Книга Можно и так сказать, страница 35 – Анна Матвеева

Он так устал от этого романа, что заранее возненавидел его автора – и, когда перед ним возникла, наконец, мрачная девица в синем свитере, сказал что думал:

— Я считаю, вы графоманка. И лучше бы вам заняться чем-то другим.

Тут же он услышал выдох ужаса за спиной, обернулся и увидел, что вся группа и Великий Компилятор смотрят на него в едином порыве возмущения. Анжела огорчённой не выглядела, сложила губы в улыбку «нуачтоещёможнобылооттебяждатьстарыйхрен». Зато кривозубая девочка вспыхнула праведным гневом и стала почти хорошенькой, что без всякой радости констатировал Аркадий.

В перерыве между занятиями Великий Компилятор утащил его в безлюдный угол санатория, где куковали сосланные в запас гипсовые бюсты великих писателей. Опершись ладонью о голову Льва Николаевича, Великий Компилятор, стараясь держать себя в рамках, сказал, что так поступать неэтично и что их задача – найти даже в самом беспомощном тексте какое-то достоинство.

— Несколько лет назад один участник утопился после отрицательного отзыва, – добавил Великий Компилятор, с неуместной нежностью проводя пальцем по мохнатой брови Толстого. – Да и эта Воронова, она же явно нездорова на всю голову! Ты запрись сегодня изнутри, Аркадий, а то не ровён час придёт и зарежет.

Аркадий вздрогнул.

— Вроде бы она не очень обиделась?

Великий Компилятор усмехнулся.

— Откуда тебе знать, что у неё там в башке на самом деле происходит? Мозг – это самая неизученная штука в мире, я как раз об этом сейчас планирую написать… Собираю материалы. А вообще, Аркадий, ты был, наверное, прав. Педагогика – не твоё.

Две оставшиеся ночи семинара Нуров провёл с закрытой на замок и подпёртой изнутри тумбочкой дверью. Тут и там ему мерещилась Анжела Воронова с тупым столовским ножом наперевес. Он провёл финальные занятия на автопилоте, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Анжела на прощанье особенно громко поблагодарила его за то, что сказал то, что думал, после чего бесславный фрагмент биографии Нурова отбыл в свободное плаванье по маршруту «отпустить и забыть». Так советовала Руся, примерно то же (со смехом, её вся эта история насмешила) сказала Софья.

А вот и не вышло.

Переходя с ветки на ветку и с трудом поспевая за широким шагом Руси (в последние месяцы Аркадий стал задыхаться при быстрой ходьбе), он думал о том, что, наверное, ещё на церемонии узнал Анжелу, ставшую теперь зачем-то Лизой, – но побоялся себе в этом сознаться. К тому же девица сильно изменилась, набрала вес, высветлила волосы. Через пару лет после исторического семинара она подала на конкурс новый текст – теперь это был рассказ, совершенно в другом духе, и мастера сказали, что она – гений. Этого Аркадий, к счастью, не знал и не узнал бы, так как Руся, до которой доходили все сплетни без исключений, умело отсеивала лишнее. Даже при том, что считала – для Нурова всё это не имеет никакого значения, потому что он доверяет своему вкусу и первому впечатлению, и, если он сказал однажды, что Анжела-Лиза графоманка, значит, так оно и есть на самом деле.

А теперь она, оказывается, гений (по мнению мастеров семинара) и яркий представитель «новой искренности» (по мнению Эльзы Кусочек, не пояснившей, что это значит – и чем плоха «старая искренность»).

Когда они заняли места в третьем за сегодняшний день составе – неудобные, посерёдке, – в голове Нурова тоскливо заныла мысль, что он войдёт в историю как человек, «проглядевший гения». Он довольно часто в последнее время думал о том, будут ли его вспоминать после неизбежного ухода на тот свет – и какими словами.