Книга Можно и так сказать, страница 50 – Анна Матвеева

— Так о чём вы хотели поговорить? – спросила, наконец, Лиза. Руся только сейчас заметила, что она ничего не заказала – сидела за пустым столиком.

— Взять вам что-нибудь?

— Спасибо, не надо. Сегодня постный день.

Всё ясно. Зря она позвала её в кафе, да ещё и кофе с молоком заказала, и Ленка уже тащит два эклера, прошедших собеседование, – фиалка и солёная карамель.

— Давайте ближе к делу, – сурово сказала писательница, когда рядом с ней звякнула тарелка с пирожными.

— Ваши интересы уже кто-то представляет? – заторопилась Руся. – У вас есть агент?

— Нет, – ответила Лиза. – Не представляю, зачем он мне нужен. Если надо будет посоветоваться, у меня есть духовник.

Руся ласково улыбнулась.

— Вряд ли духовник разбирается в сложных продюсерских делах…

Лиза тоже улыбнулась, на сей раз искренне:

— У него юридическое образование.

— А! – сказала Руся и взяла эклер с тарелки. Лиза проследила за этим с ненавистью, а Руся, глядя ей в глаза, откусила от пирожного добрую половину. Тут и Ленка очень кстати возникла:

— Как тебе? Я вот не уверена насчёт фиалки…

— Божественно! – промычала Руся. – Я с собой возьму таких парочку, мы с подругой встречаемся…

Ленка, просияв, испарилась.

— Вы так запросто используете слово «божественно», – не утерпела Лиза. – Как будто не вдумываетесь в его значение!

Теперь Руся разглядывала юную писательницу с неприкрытым интересом – как картину в музее. Она довольно часто сталкивалась с девами такого возраста, и они – писательницы, журналистки, актрисы или просто подружки Дениса – обычно старались подольститься, понравиться, хоть чем-то заинтересовать Русудану Нурову. Они хихикали, моргали, кривлялись или вели себя естественно (что ещё сильнее напоминало кривляние), они взывали то к материнскому инстинкту, то к эффекту узнавания – ведь каждая женщина, прожившая на этой земле больше сорока лет, сталкивалась хотя бы раз с юными девушками, напоминавшими «себя в юности». Но эта вот Анжелка (про себя Руся решила звать её именно так – и пусть попробуют запретить) напрочь убила статистику. Сидела сгорбившись, брезгливо поджав губы, и явно ждала окончания разговора – как будто напротив неё не один из ведущих литературных агентов Москвы, а докучная попрошайка!

Замечание о «божественном» Руся решила оставить без внимания. Заглотила остаток фиалкового эклера и спустя секунду сказала:

— Всё-таки я хочу предложить вам свои услуги. Без претензий на духовное окормление. Над чем вы сейчас работаете?

Анжелка смотрела на неё с явной неприязнью, но всё же ответила.

— Пишу роман про букву Ё.

— Шутите?

— Почему же? Это очень интересно. Вы знали, что раньше эта буква считалась неприличной? Поэтому говорили не «звёзды», а «звезды». И что эти точки – Анжелка нарисовала пальцем кружочки в воздухе – они перешли из буквы i, у которой их было две. А в советское время машинисткам приходилось возвращаться к букве «е» и печатать над ней кавычки, потому что вышел указ об её (снова кружочки в воздухе) обязательном употреблении.

Руся вздохнула. Ещё один Нуров, только молодой и девушка. А также воцерковлённый и с очень скверным характером. Может, она хотя бы жадная? Падкая на лесть? Может, удастся уговорить её написать нечто более удобоваримое?

— Мне очень понравился ваш роман, – сказала она пожалуй что слишком поспешно.