Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 75 – Миф Базаров

«Старик как в воду канул», — тут же всплыли слова Петра.

Я скрутил тетради, чтобы сунуть в карман, и из них выскользнул сложенный лист. Поднял его и развернул. Опять этот зверь, в наледи вместо шерсти.

Паша видел его живьём в «Мирном»: восьмое кольцо, север водного сектора, мерзлота, ни колоний, ни зимовий. Зверь летел на Пашу и за десять метров свернул, не тронув. Тварь сама атаку не бросает, если только ей не прошили в голову приказ и не заперли сверху блоком, как пишет Никодимов в той самой двадцать девятой. Только кому в мерзлоте, где нет ни души, понадобилось ставить зверю приказ?

И тут вспомнилось ещё. В отцовской таблице напротив «Мирного» карандашом стоит одно слово: «жилой». А Санька говорил, что жить там некому, мох да стланик. Вроде бы ни к чему не ведёт. Но переход туда открывает маг воды, а Санька — маг воды, и Софья Михайловна только что отдала его мне, чтобы увёз подальше от огненного сектора. Огонь гасят водой. А «Мирный» на севере водного сектора. Голову держат в холоде.

Я так и застыл с листом в руке.

Полгода. За неделю уровень не поднимешь, а одна дорога туда и обратно съест недели две. Отстранённого магистра полгода никто искать не станет. Учебный отпуск.

Я поднял голову. Софья Михайловна отошла от стола и снова стояла у окна. Знала ли она место или только направление, куда меня подталкивала? Тогда, в Гатчине, она тоже не назвала ни Петра, ни адреса. Посоветовала сменить воздух, сказала, что Карелия сейчас хороша, и что маги жизни с опытом видят то, чего не видно молодым. И я поехал к Петру.

Я сунул рисунок в карман плаща, к тетрадям, и вышел.

Теперь я знал, куда ехать и кого искать.

Кабаком Паша называл «Последний рапорт», трактир отставного инквизитора в двух кварталах от управления. Здесь мы обмывали мой шестой уровень, и с тех пор ничего не поменялось: тот же низкий свет над столами, плащи на крючках вдоль стены, и никто ни от кого не шарахается. Не хватало только Петра и Маши.

Паша с Димкой заняли тот же стол, что и в прошлый раз. Павлик сидел в пиджаке, а из сумки у его ног торчал рукав халата, утром ещё белого, а теперь в масляных пятнах. Перед Димкой лежали две рации: новая и лапинская, с ровным швом по корпусу на месте трещины.

Павлик поднял голову, и очки съехали со лба на нос.

— Мать честная, — сказал он. — Это где тебя так обкромсали? На совете?

— Сам. После совета сходил.

— Ну хоть не под машинку, и то хорошо, — друг прищурился. — Непривычно коротко для тебя.

Димка откинулся на спинку стула и оглядел мою голову.

— Ты что, на юга собрался? Правильно. В жару с патлами тяжко, до сих пор понять не могу, как ты с ними ходил.

Я сел по другую руку от Паши, так что он оказался между нами. Плащ снимать не стал, только расстегнул: тетради в левом кармане стукнули о край стула. Друг перехватил мой взгляд на сумку.

— В стирку несу, рукав немного запачкал, — Кью пнул сумку поглубже под стол.

— Ага, — кивнул я, — ещё зашить не забудь.

— Ну? — Павлик махнул рукой и пододвинул ко мне пустую рюмку. — Отметим или помянем?

— Отметим. У меня отпуск, Паш. На полгода.

— Какой ещё отпуск?

— Да отстранили его, — Димка потянулся к запотевшему графину, — на шесть месяцев.

— Вот так, Дим, — я потянулся, раскинув руки так, что хрустнуло в плечах. — Ты поедешь работать, а я отдыхать. Целых полгода. Соколову спасибо передай.