Книга Дом, где засыпает время, страница 64 – Агафья Вебер

Пространство вокруг них зыбко колыхнулось в последний раз. Звериные ипостаси начали медленно таять, возвращая героям их человеческий облик. Татьяна, слабая, уставшая, но бесконечно счастливая, покачнулась на скользком хрустальном льду. Ярослав, уже будучи человеком, мгновенно подхватил её, крепко прижимая к своей широкой, теперь полностью свободной груди. Его руки дрожали от пережитого напряжения, но держали её надежно, как самый крепкий замок на свете.

— Мы сделали это, Татка… — хрипло прошептал он, утыкаясь носом в её растрепанные волосы, пахнущие полынью, утренней зарей и чистым снегом. — Болото спит. Оно чистое.

Татьяна подняла на него свое лицо. Ментальная связь больше не пульсировала болью — она текла между ними ровной, глубокой и спокойной рекой. Её глаза изменились: левый остался глубоким карим, человеческим, а правый — правый теперь всегда хранил в себе прозрачно-серую, чистую искру её волка. Они выстояли. Изначальный Омут был запечатан, а Дальние Топи наконец обрели покой.

Из-за горизонта медленно, величаво поднималось новое, яркое солнце Коляды, окрашивая очищенную тайгу в багряные и золотые тона. Великая ночь завершилась победой Хранителей.

Золотые лучи новорожденного солнца Коляды лениво и ласково скользили по хрустальной, зеркальной глади очищенного озера. Лютый, удушливый холод мертвых болот окончательно отступил, сменившись чистым, звенящим таежным морозцем. Татьяна, бережно укрытая тяжелым крылом широкого суконного плаща Ярослава, сделала первый шаг прочь от запечатанного Изначального Омута. Тело еще подрагивало от пережитого ментального напряжения, но рука парня, сухая, горячая и сильная, надежно переплетала её пальцы. На его груди, прямо под воротом рубахи, больше не осталось и следа от иссиня-черного болотного клейма — только чистая, гладкая кожа, пахнущая морозным ветром и свободой.

У самой кромки возродившегося леса их ждало притихшее воинство Хранителей.

Лешийуже принял свое привычное, земное обличие — огромного, мудрого деда, чья борода из зеленого мха теперь искрилась чистым хрустальным инеем. Он стоял, опершись на узловатый посох, и в его глубоких, древесных глазах больше не было зловещей, карающей тьмы. Он медленно склонил свою тяжелую голову перед Татьяной. На его гладкой коре проступили молодые, свежие березовые почки — знак того, что тайга почувствовала весну духа посреди зимы.

— Спасибо тебе, Хозяйка, — глухо, словно шелест вековых дубрав, разнеслось по поляне. — Род Алевтины выстоял. Болото больше не пьет наши соки. Рубеж в безопасности.

Рядом, свиваясь на ветвях пушистой ели, тихо и сыто мурлыкалаПовилика. Её ледяные бичи исчезли, а болотные косы теперь были украшены не гнилой тиной, а тонкими, серебристыми сосульками, которые мелодично звенели на ветру. Она лукаво сощурила свои фосфорические зеленые глаза и послала Татьяне воздушный поцелуй, который обернулся облачком чистой, искрящейся снежной пудры. Ведогони лазоревым, праздничным роем кружились над головами волчьей пары, рассыпаясь над их волосами теплыми золотыми искрами. Духи прощались, уходя в глубину своих очищенных владений, чтобы наконец-то погрузиться в спокойный, мирный зимний сон.

Когда Татьяна и Ярослав вышли из чащи к подножию Святой Горы, деревня уже не спала. Напротив, она гудела, словно потревоженный улей, но в этом гуле больше не было страха, злобы или вил.