Книга Дом, где засыпает время, страница 65 – Агафья Вебер

Люди толпились у Кромки леса. Мужики и бабы, закутанные в тяжелые тулупы и шали, замерли, завидев две фигуры, выходящие из золотого утреннего тумана. Впереди всех, опираясь на деревянный костыль из-за изодранных в кровь коленей, стоял Егор Петров. Рядом с ним Марья крепко прижимала к себе маленького Ваську.

Стоило Татьяне переступить черту леса, как вся толпа, словно по единому порыву, выдохнула и синхронно опустилась на колени прямо в глубокий сугроб. Никто не проронил ни слова. Это было молчаливое, глубокое и окончательное преклонение людского Рода перед своей защитницей.

Егор Петров медленно поднял на нее глаза. На его суровом лице, иссеченном морозными морщинами, застыли слезы. Он увидел разноцветные глаза Тани — карий и прозрачно-серый, волчий — и понял, что перед ним стоит не просто городская девчонка, унаследовавшая избушку, а истинная, грозная и милосердная Хозяйка Рубежа. А рядом с ней — свободный, гордый Ярослав, в чьей осанке больше не было загнанного, дикого зверя.

— Вернулись… — хрипло, сорвавшимся голосом произнес Егор, и этот шепот подхватила вся толпа. — Живые. Очистили землю…

Марья сделала шаг вперед и низко, до самого снега, поклонилась Татьяне:

— Век молиться за тебя будем, Татка. И за волка твоего… Простите нас, дураков, вовек этот грех помнить будем. Деревня теперь — твой щит, Хозяйка. Слово твое для нас — закон отныне.

Татьяна остановилась перед людьми. Она чувствовала, как их искреннее, выстраданное раскаяние теплой волной вливается в её обновившийся ведовской корень, окончательно залечивая душевные раны. Она мягко улыбнулась и протянула руку, повелевая им подняться.

— Встаньте, люди, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Тьма ушла. Коляда пришла в наши дома. Идите к своим очагам, празднуйте рассвет. Рубеж под нашей защитой.

Ярослав коротко, но веско кивнул мужикам, и в этом жесте было долгожданное перемирие между человеком и зверем. Люди провожали их благоговейными, благодарными взглядами, пока пара медленно поднималась по тропе обратно на Святую Гору.

Времянка встретила их невероятным, оглушительным праздником. Едва Ярослав толкнул тяжелую дубовую дверь, как из горницы наружу вырвался сноп ослепительного, теплого золотого света и такой густой, умопомрачительный запах свежих пирогов с брусникой, топленого масла и запеченной рыбы, что у уставших героев перехватило дыхание.

Внутри всё ходило ходуном. Тимоха, сияющий, как медный грош, стоял у печи, но ухватом орудовал не он.

Прямо посреди комнаты на столе, на лавках и у печной заслонки собралась вся домашняя нечисть, которая до этого дня таилась по углам, опасаясь болотной хмари. СамДомовой— почтенный, косматый старик в крошечном красном кафтане, похожий на большой клубок шерсти с добрыми глазами-пуговками — важно расхаживал возле пузатого самовара. Увидев Татьяну, он мгновенно снял свою крошечную шапку и склонился в глубоком поклоне, подметая бородой чисто вымытые половицы.

— С победой, батюшка-Ярослав, с победой, матушка-Хозяйка Татьяна! — заверещал Домовой, и его голос был похож на шуршание сухого зерна в закромах. — Очистили гнездо наше! Отныне и до века весь домашний лад, всякая живая искорка в этой избе — под вашей волей! Клянемся верностью Роду твоему, Татка! Не пустим хмарь за порог, запечем обиду в пироги, сохраним тепло для твоих детей и внуков!