Книга Последняя Гадина империи, страница 12 – Нинель Мягкова

Внутри меня тут же проснулся зельевар.

Полынь, чабрец, таволга, дягиль, пара капель горечавки. Принимать трижды в день в течении месяца — желание неумеренно пить как рукой снимет. Но это за пациентом присмотр нужен, сам он подобную гадость по доброй воле в рот не возьмёт.

За этим же явно никто не следил. Мало того — позволяли приносить с собой всякую дрянь.

Нет, в этот приют я точно ни ногой.

Вежливо распрощавшись с моей благодетельницей, я поспешила к центру города. Мне нужны продавцы трав и аптекари.

Наткнувшись на первую вывеску с характерной змеей, обвившейся вокруг чаши, я невольно заулыбалась. Похоже, мой род процветал, раз открыл собственную лавку.

Буквы над дверями прыгали и извивались украшениями, но я все же прочитала: «Аптека Травный ряд».

Ни слова о производителях лекарств. Странно — знак-то наш!

— Не было таких, — не слишком любезно ответил мне управляющий на вопрос, не появлялся ли кто с жалобами на отравление черноглавом.

До беседы со мной он снизошел с превеликое неохотой — если бы я не отловила его на пороге за рукав, попросту проигнорировал бы.

— А настойки вы где берете? — продолжала я допрос, цепко сжав плотную ткань.

Вырвется — удерет, лови его потом.

— У официальных поставщиков, разумеется! — выпятил тщедушную грудь управляющий. — Фабрика в соседнем городе, все свежее, с клеймом и рецептом, как положено.

— Что еще за фабрика? — озадаченно повторила я незнакомое слово.

— Обыкновенная, где лекарства делают. Пустите уже, мне открываться пора! — управляющий вырвался, чуть не оставив у меня в руке клок одежды, и демонстративно загремел ключами.

Я осталась стоять на крыльце, хватая воздух как выброшенная на берег рыба.

С каких пор лекарствами начали заниматься не обученные аптекари, а какие-то фабрики?

За окном занималась заря, в комнате витал стойкий запах гари, смешанный с запахами свежей земли и истоптанной травы.

Четвертый молодой господин рода Ратиных небрежно развалился в кресле у камина. Сапоги он снять поленился, и вокруг его ног постепенно собирался небольшой островок подсохшей и отвалившейся грязи.

Этой бесконечной ночью Мирсан вымотался больше, чем за всю свою не слишком долгую жизнь.

Впрочем, он вообще редко напрягался.

От него никогда не требовали больших достижений. Наследник рода, его старший брат, являлся образцом добродетели и ратного мастерства. Второй брат стал ученым, работал с артефактами, в том числе боевыми. Третий преуспел в политике и истории и стал самым молодым наставником теории военного дела для юного принца.

И лишь четвертый, позднее дитя, неожиданный подарок предков, оказался ни к чему особо не пригоден. Средние успехи в бою, не слишком выдающееся мастерство слова, скромные познания в высшей маг-технике. Вроде бы и умен, но все вместе — посредственно.

Кто знает, не от неумения ли приложить себя Мирсанподался в сомнительные предприятия? То купеческую лавку купит и прогорит, то вложится в новую модель артефактов связи, а мастер сбежит с деньгами.

Или того хлеще — за карточным столом увлечется и продует фамильный знак рода. Его потом вернут с извинениями за приличную доплату, но осадок останется.

Очень хотелось доказать отцу, что он тоже умеет и может не меньше остальных братьев, да пока не удавалось.