Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 51 – Эдуард Тен

Я — попаданец. Я знаю, чем всё кончится. Я знаю, что Иван Грозный будет Грозным. Я знаю, что Шуйские падут. Я знаю, что Бельские падут. Я знаю, что будет опричнина. Я знаю, что будет Казань, Ливонская война. Я знаю, что будет всё — кровь, огонь, безумие.

Но я здесь. И у меня есть время. И у меня есть мальчик, который смотрит на меня — и видит не слугу, а брата.

Я не спасу всех. Историю мне не переписать. Но я могу подарить детство одному мальчику. Стать ему братом. Окружить его не сбродом, а воинами, верными лишь ему.

Пока — только полсотни.

Я шагал по двору, снег хрустел под ногами. А где-то в Москве Василий Шуйский прижимал к груди распухшую руку и лелеял мысли о мести.

Пусть думает. Мне же пора действовать. Поймать птицу удачи за… нет, что вы, не за хвост — это ненадёжно. За ноги.

После отъезда гостей в усадьбе стало тише. Евдокия вошла в малую горницу и застала мужа в глубокой задумчивости.

— Чего опять не так, Васенька? Чего хмурый такой? Али батюшка огорчил?

— Да не то чтобы огорчил. Задачку подкинул. Вот сижу, думаю.

— А ты поделись думой своей, вдвоем-то легче мудрить. Али тайны какие от меня?

— Батюшка твой просил сыскать землицу для Искандера. Любую, лишь бы речка была да поближе к Коломенскому.

— С людом податным? — Евдокия задумчиво прищурилась.

— Нет, можно и вовсе без людей.

Евдокия умолкла, глядя в стену невидящим взглядом — перебирала в уме одно место, другое, третье.

— А что, Васенька, ежели Грязевку взять? Речка там хорошая, лес под боком. Земли, правда, неудобье — родят плохо. Люда — дворов восемь наберётся, и то слава богу. Зато никто на эти земли не зарится. Сколько лет уж государевыми пишутся, а всё ничьи.

— А ведь права ты, Евдокиюшка, — просветлел лицом Василий, — ой как права. И все есть чего просили. Рядом, версты три от Колменского, речка наличествует, и никто на эти земли не зарится.

Василий обнял жену и поцеловал.

— Надобно распорядиться Гавриле — пусть посмотрит, что по этим землям в учёте указано.

Он быстро вышел, обрадованный тем, что вопрос разрешился так скоро. Приказал найти Гаврилу, а сам сел за стол в своей малой светлице — что-то вроде кабинета.

— Звали, Василий Михайлович? — заглянул Гаврила.

— Проходи. Порученье тебе такое: отыщи все сведения о селении Грязевка. Всё, что найдёшь. И подумай, как провести приказы государя и сделать эти земли вотчинными для Искандера. Возможно или нет. Всё ясно?

— Исполню, Василий Михайлович. — Головин вышел.

Уже сидя в комнате, где в сундуках хранились различные документы, касающиеся Коломенского, — в частности, тот сундук, где были бумаги о земельных вопросах, — он без труда нашёл документы по Грязевке.

Тридцать шесть лет назад она принадлежала дворянину Волову. Но после его смерти из наследников желающих не нашлось: сын отказался, и земли перешли в разряд государевых. Несколько раз их предлагали в пользование дворцовым дворянам — никто не соглашался. Земли — сплошное неудобье, плохо родили любую культуру. Свободные крестьяне отказывались даже на льготных условиях.

Вот такие земли и планировали отдать Искандеру. По сути — ярмо. Доходу с них не получишь, а земельный налог платить ежегодно. Сплошной убыток. А земли с лесом немало — около тысячи десятин, и все худые. Ненужные никому, бросовые. Соха и обжа копеечные — не более пяти рублей в год.