Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 75 – Эдуард Тен

Он усмехнулся одними губами — коротко, без тепла.

— Не сила. Порядок. Разница есть. — Он наклонился, опершись локтями о стол. — Шуйские — род большой, злопамятный. Ты оскорбил их на глазах многих. Они дождутся удобного случая и отомстят.

— Знаю.

— И что думаешь делать?

— Жить. Дальше. — Я пожал плечами. — Не прятаться же.

— Прятаться не надо, — сказал он спокойно. — Лишний раз на глаза им не попадайся.

Он встал, прошёлся по кабинету — три шага туда, три обратно. У окна остановился, глядя в чёрное слюдяное оконце невидящим взглядом.

— Шуйские ныне наверху. При малолетнем государе они и есть власть. Князь Иван Шуйский при дворе, братья его, родственники — в приказах, в войске. Сильны. — Он помолчал. — Но не вечны. Они уже потеряли меру. Хватают, что не положено, судят, кого не след. Государь растёт. Придёт срок — и они падут. Я это видел не раз. Вопрос лишь — кто окажется рядом с государем, когда они слетят.

Он обернулся.

— А теперь ответь мне, Искандер. Кто ты? Откуда взялся? Сколько тебе лет, что ты так много знаешь? — Голос его стал жёстче, слова короче, будто он зачитывал допросный лист. — Я не ведаю о тебе ничего. А я не люблю иметь дело незнамо с кем. Гаврила сказывал, как ты стал близок к государю. Это меня тревожит. И не только меня.

Он подошёл ближе на шаг, не больше. Свеча стояла между нами, и в её свете лицо его казалось вырезанным из дерева — лицо, лишённое мимики.

— Не зная тебя, я не знаю, чего от тебя ждать. А этого я не люблю. Привык понимать людей. Ты же — загадка. А загадки в моём деле стоят дорого. Иногда — головы.

Он замолчал и посмотрел на меня в упор. Не угрожая. Просто ожидая ответа — и, судя по всему, отвечать мне придётся.

— Что ж, Семён Архипович, отвечу на ваши вопросы — насколько смогу полно. — Я выдержал паузу, чтобы он понял: это не исповедь, а разговор. — Я родом из Андала, что за Эфиопией. Мой отец не государь, но и не боярин.

Я посмотрел на него — пытаясь уловить, понял ли он. Понял. Лицом не дрогнул, но в глазах мелькнуло: «не простой юнец».

— С малолетства меня многому учили. И хорошо учили. — Я не стал уточнять чему. Пусть додумает сам. — По всему видать, родные мои погибли. Отец успел отослать меня с посольским караваном. Дядя и весь караван были захвачены. Уйти удалось одному мне.

Я помолчал — не для эффекта, а чтобы дать ему время осмыслить. Головин слушал, не перебивая.

— Волею случая я оказался в окружении Ивана Васильевича. Я один. Без рода, без племени. За мной никого нет. — Я сделал на этом особый нажим, чтобы он услышал главное: угрозы я не представляю, ибо за спиной у меня пусто. — С вашим сыном мы сдружились. И я намерен посвятить его в свои дела. Не потому, что ищу заступника. Поверьте: я смогу подняться сам. Обеспечить себе достойную жизнь — не воровством и не стяжательством, а головой и умениями.

Я подался чуть вперёд.

— Почему с вашим сыном? Потому что он образован, умён и честен. В этом ваше воспитание и ваша заслуга. — Я не льстил. Я говорил то, что думал. — А теперь о вас. Учитывая ваше служебное положение, я склонен согласиться сотрудничать с вами.

Я выпрямился и договорил ровно, без нажима:

— Но прошу учесть: сотрудничать, а не быть в услужении. Разница, надеюсь, вам понятна.

Головин-старший был поражён и не пытался этого скрыть. Он откинулся, и впервые за весь разговор в его холодных глазах мелькнуло нечто живое — не то усмешка, не то уважение, не то досада. Он молчал долго. Потом покачал головой.