Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 93 – Эдуард Тен

Щербатов долго смотрел на меня, а потом разразился хохотом.

— Ой, уморил! Хороший человек… Ох хо-хо!

Но вышло так будто Василий Михайлович в воду глядел.

В усадьбу пожаловал боярин Всеволод Андреевич Барбашин — член ближней боярской думы. Барбашины были ветвью угасшего княжеского рода Глазатых-Шуйских: род сильный и влиятельный. Всеволод Андреевич держался достаточно независимо и пользовался влиянием среди Шуйских. Иван Васильевич Шуйский, глава их партии, всегда считался с его мнением. Потому приезд Барбашина к государю не был простым визитом вежливости.

Мы занимались арифметикой, когда Щербатов сообщил нам о госте. Прибежавшие девки помогли Титу переодеться, и он в сопровождении меня, Гаврилы и двух охранников вышел в большую горницу. Там он сел в скромное кресло, предназначенное ему вместо трона.

— Здравия тебе, государь, — склонился в глубоком поклоне боярин Барбашин вместе с Василием Барбашиным, прибывшим с ним. Как оказалось, Василий был младшим сыном Всеволода Андреевича.

Боярину было явно за пятьдесят. Ухоженная борода с обильной проседью, лицо, изрезанное морщинами, подчёркивающими суровость и надменность. Он вошёл неторопливо, с достоинством, и остановился, оглядев горницу тяжёлым взглядом.

— Государь, — склонился он полу поклоне, — прибыл я, чтобы засвидетельствовать своё почтение и узнать: за что изгнали сына моего из охранного отряда? За что ославили его? Не верю я, что он посмел оскорбить тебя, государь, своим непочтением. И кто таков Александр Иванович Титов, что осмелился свершить это?

Тит выпрямился.

— Александр Иванович Титов — мой дворянин. Начальник моей охраны. Вот он.

Тит головой указал на меня.

— А изгнан твой сын Василий и ещё трое подобных ему — по моему указанию. Гаврила, принеси и зачитай его.

Гаврила принёс бумагу, развернул её и торжественным голосом стал читать. Закончил он так:

— «За леность, праздность и всяческие другие проступки, за отказ выполнять приказы начальствующего лица — изгнать указанных недорослей из охранного отряда. Распоряжение моё исполнить и указать в разрядном приказе. Подписано собственною рукою государя».

Наступила тишина. Василий Барбашин стоял с низко опущенной головой, и лицо его медленно заливалось краской.

Я решил ещё больше сгустить обстановку.

— Всеволод Андреевич, я нисколько не сомневаюсь, что ваш род славен и уважаем. Но это не значит, что сын ваш может кичиться славою предков и прикрывать ею своё позорное поведение. Этим он не прославляет род, а, наоборот, позорит его. На все мои увещания ваш сын отвечал лишь презрением и насмешками. Оскорбляя меня — своего прямого начальника.

— Я тому свидетель, Всеволод Андреевич, — поддержал меня Тит. — Потому и счёл правильным изгнать Василия и ему подобных из охранного отряда.

Барбашин слушал нас с непроницаемым лицом. Ни одна черта не дрогнула. Но в самом конце он не выдержал. Брови его сошлись, взгляд потяжелел, и он медленно повернулся к сыну.

Василий съёжился под этим взглядом и побледнел, будто разом потерял всю свою спесь.

— Вот, значит, как, Василий, — проговорил Барбашин-отец сквозь зубы. И было в этом столько досады и злости. Он повернулся к нам.

— Прости, государь, за беспокойство праздное. Не ведал я, что так всё обстоит. Дозволиш посмотреть, как охранный отряд у тебя устроен?