Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 96 – Эдуард Тен

Захарьины — отдельная песня. Они мутят. Это значит, что у них нет чёткой линии, но есть амбиции. Такие опаснее открытых врагов, потому что никогда не знаешь, где они вынырнут. Сегодня они с тобой за обедом, завтра — с твоим врагом за спиной. Воронцовы — те ещё хитрее: вроде с Бельскими, но себе на уме. Двойная игра. Классика.

— А ты, Пронин, Костромин? С кем вы? — спросил я Щербатова.

Я задал этот вопрос не из праздного любопытства. Мне нужно было понять, где в этой системе координат находится сам Щербатов. Он не из тех, кто просто отвечает на вопросы — он взвешивает. И если он скажет «мы сами за себя», это будет означать, что он не связан обязательствами, а значит, его можно попробовать привязать к себе. Не силой — интересом.

— Как тебе сказать, Искандер. Мы сами за себя. Для нас что те, что эти — один леший.

Щербатов задумался.

— Мы встанем за того, кто интерес государственный блюдёт.

— Вот прямо без корысти государев интерес блюдёте? — спросил я, не скрывая иронии.

— Таких нет, кто свой интерес забывает. Но кто наперёд государев интерес ставит — есть, и немало. Кто же будет блюсти только чужие интересы? Все хотят спокойно есть, спать и деньгу иметь. Если для этого потребно что-то исполнить и сделать — мы сделаем. Но и нам что-то поиметь надобно. Это по справедливости будет. Вот за это и стоим.

Я задумался, обдумывая и анализируя сказанное.

Щербатов говорил простые вещи, но за этой простотой скрывалась целая философия. Он не идеалист и не циник. Он практик. Его формула — «государев интерес наперёд, но и свой не забыть» — это не компромисс, а позиция. Такие люди опасны для тех, кто хочет управлять ими в тёмную. Но с ними можно иметь дело, если ты честен в своих намерениях.

Я прикинул расклад. Бельские — сила. Но сила, которая держится на долгах и попутчиках. Шуйские — партия, которая будет рваться к власти без оглядки на последствия. Захарьины — угроза, потому что непредсказуемы. Воронцовы — двойная игра. А Щербатов — точка опоры. Не потому что он силён, а потому что устойчив.

Что я мог противопоставить этой системе? Прямой силы у меня нет. Денег — тоже. Есть только государь, который прислушивается ко мне. И есть клятва, которую я дал. Это не много. Но это — начало.

Система держится на равновесии интересов. Если я хочу в неё встроиться, я должен стать интересом. Не для всех — для ключевых фигур. Для государя — как человек, который решает проблемы, которые другие не могут. Для Щербатова — как человек, который не врёт и держит слово. Для Бельских — как человек, которого можно использовать, но который может стать опасным, если задеты мои интересы. Для Шуйских — как угроза, которую лучше не трогать.

Я не могу победить всех. Но я могу сделать так, чтобы победа надо мной стоила дороже, чем союз со мной. Это и есть политика — не дружба, не вражда, а расчёт.

— Во, во. Думай, Искандер. Чую я — далеко пойдёшь. По тому, как государь слушает тебя, не сомневаюсь. Да и влияние твоё идёт на пользу государю. Вижу, что ты взаправду за государя переживаешь и охранить пытаешься. Потому я с тобой, препятствовать не буду. Знаю я про клятву твою, Титу данную. Это правильно, это нужно ему.

Я кивнул. Щербатов сказал больше, чем просто слова поддержки. Он обозначил свою позицию: он не просто наблюдатель, он — союзник. Не потому что я силён, а потому что я предсказуем. Он знает, чего от меня ждать. В этом мире, где все играют в двойные игры, предсказуемость — это валюта.