Книга Шайтан Иван 7, страница 106 – Эдуард Тен

Ротмистр Гессен присутствовал при разговоре и после этого его уважение к графу Бенкендорфу было непоколебимо.

Известие, что княгиня Оболенская родила двойню, всколыхнуло весь петербургский бомонд. И великосветское общество, и те, кто помельче, с жадностью принялись обсуждать пикантную новость. Снова всплыл извечный вопрос: кто же отец детей?

Эта история вызвала крайне острую реакцию в семействе Оболенских. В отличие от праздных зевак, с упоением судачивших о скандальной подробности, Оболенские сочли произошедшее тяжким оскорблением чести рода. Слухи один нелепее другого приписывали отцовство то конюху, то дворовому, а то и вовсе смаковали историю, будто княгиня подверглась насилию во время пребывания на Кавказе — то ли одним горским удальцом, то ли целой шайкой. Со временем молва и вовсе приняла непристойный оборот, пороча княгиню в самых грязных тонах.

Князь Оболенский, не выдержав потока клеветы, обрушившегося на его невестку, подал жалобу на имя государя. В ней он требовал наконец разобраться в ситуации и установить истину. В случае подтверждения «непристойного поведения» княгини он настаивал на лишении Констанции Борисовны поместий и земель, доставшихся ей после смерти мужа, с возвратом владений в управление семьи Оболенских. Одновременно была подана жалоба в Дворянское собрание Петербурга с требованием рассмотреть вопрос о праве княгини носить фамилию Оболенских и лишить её этого права в случае доказательства «поносного поведения, недостойного дворянки княжеского рода».

Констанция, узнав о потоке слухов, буквально затопивших её волнами нелепицы и откровенной грязи, была ошарашена и подавлена. Князь Юсупов, как и его дочь, оказался озадачен столь пристальным вниманием петербургского общества. Но больше всего его задела реакция князя Оболенского, посмевшего публично усомниться в поведении Констанции.

Он прибыл в Ильино, ожидая застать дочь в слезах или сломленной под тяжестью событий. Но не тут-то было. Констанция встретила его молчаливой холодностью. Лишь глаза сверкали недобрым, стальным блеском.

— Здравствуй, Коста. Уверен, тебе не следует придавать значения слухам и грязным сплетням. Будь выше всего, что творится вокруг. Всё со временем уляжется.

— Да, конечно, папенька, я совершенно спокойна. Вам не стоит беспокоиться обо мне.

По тому, как прозвучали эти слова, нетрудно было догадаться об её истинном состоянии.

— Коста, прошу тебя — сама ничего не предпринимай. Доверься мне, я сумею защитить твою честь. Князь Оболенский ещё принесёт тебе извинения за то, что посмел усомниться в твоей порядочности.

— Но прошение императору уже подано. Последует официальное разбирательство. Он обязан ответить князю Оболенскому. Что в таком случае отвечать мне? Учтите, папенька, я не хочу и не буду отвечать на вопрос, кто отец моих детей, — и вас прошу держаться данного мне обещания.

Юсупов молчал, с тревогой глядя на дочь. Он и сам не ожидал столь яростной реакции со стороны князя Оболенского. Возможно, тот отнёсся бы к рождению детей спокойнее и даже признал их со временем, но после всей грязи, вылитой на Косту, иначе поступить уже не мог. Князь продолжал молчать, понимая: сейчас говорить — не лучший выход. Да и что он мог сказать ей в утешение? По большому счёту, Констанция действительно не имела возможности существенно повлиять на ситуацию.