Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 83 – Эдуард Тен

Она сделала паузу, и её взгляд остановился на Катерине.
— Катерина, а отчего у тебя казаки вечно хмурые ходят?

— Устали они, ваше величество, на службе у меня. Держит их здесь лишь приказ моего мужа. Ждут не дождутся смены, домой на Кавказ тянутся.

— Неужели им жизнь в Петербурге не в радость? — удивилась императрица.

— Сетуют, ваше величество, на погоду гнилую да на народ здешний… ненадёжный. Говорят, верить здесь никому нельзя.

— Прямо так и говорят — «народ дрянной»? — брови императрицы поползли вверх.

— Да, ваше величество. Они люди простые, что на душе, то и на языке. Словно малые дети, — грустно улыбнулась Катерина.

Затем, слегка помедлив, она осторожно добавила:
— Полагаю, если у вашего величества хватит решимости заботиться о своём здоровье, то не сомневаюсь — интерес его величества императора к вам вспыхнет с новой силой.

Катерина явно задела больную тему. Это было ясно по тому, как мгновенно потемнело лицо государыни.

— Это не пустые слова, ваше величество, — поспешила смягчить удар Катерина. — Ещё немного терпения и труда… и императору будет некуда деться. Вы предстанете перед ним обновлённой, совершенно иной. Это невозможно будет не заметить.

— Ты полагаешь, я и впрямь смогу вернуть расположение супруга? — Императрица прищурилась, и её взгляд, испытывающий и острый, впился в Катю.

— Вне всяких сомнений, ваше величество. Дело это нелёгкое, но возможное. Тем более вы знаете своего августейшего супруга как никто — его слабые и сильные стороны. Любовные игры сродни военной стратегии: в них побеждают не силой, а умением.

— А ты, я смотрю, не так проста, как кажешься, Катерина, — тихо, но отчетливо произнесла Александра Фёдоровна. — Не в мать свою пошла. Видно, умом в деда. Не опасайся меня. Ты не имеешь никакого касательства к той… связи, что была между твоей матерью и им.

Императрица встала, резким движением сглаживая складки костюма.
— Надеюсь, ты поможешь и поддержишь Марию. Вы славные девочки. Я вами довольна. А теперь — обедать!

Решительным шагом она направилась к выходу, не оборачиваясь.

Полусотня воспитанников возвращалась с марш-броска. Первый десяток старших ребят был вооружён пистолетами — на загляденье и на зависть остальным. Колонна прошла, а следом за ней прокатился фургон.

У плетня, не скрывая зависти, двое казачат лет десяти провожали взглядом уходящих к базе воспитанников.

— Эх, Руся, жаль, что мы не сироты, — вздохнул один из них. — И батя, и мамка есть. Кабы не они, нас бы непременно взяли…

Внезапно сильная затрещина буквально швырнула его на землю. Перед ними стоял старый казак. Грозное лицо, поношенная, но добротная черкеска, лихо заломленная папаха.

— Дедунь, ты чего драться удумал? — испуганно просипел казачок, потирая затылок. Второй отступил на безопасное расстояние, готовый в любой момент дать стрекача.

— Значит, батька с мамкой тебе мешают, дурья башка? — хриплым, густым басом прогремел старик. — Мелешь языком, как помелом, сопля зелёная! А ну, подь сюды, кому сказано! — грозно приказал он. — И ты тож! — кивнул он второму.

Казачата нехотя приблизились, замерли в трёх шагах. Получивший затрещину мальчишка предательски захлюпал носом.

— А ну, не моги! — строго сказал дед, доставая кисет и начиняя трубку. — Казак ты или кто? Вы, бестолочи, должны бога денно и нощно молить, что родители живы. А вы сиротской доле позавидовали. Не дай боже такое на себе испытать.