Книга Шайтан Иван 10, страница 25 – Эдуард Тен

Я вышел вперёд, пропуская церемонии. Анвар-Семён переводил за мной фразу за фразой, врезая слова, как гвозди.

— К утру привести людей и лагерь в божеский вид. Подошёл обоз с продовольствием и боезапасом. Начальнику снабжения — немедленно организовать выдачу.

Из толпы нерешительно вышел щекастый сановник в тюрбане и расшитом халате. Не дав ему раскрыть рот, я отрезал:

— Если узнаю о проволочках или махинациях, виновные — все, до последнего писаря — отправятся рядовыми в штрафную роту. Смывать позор кровью. Это касается каждого. Завтра с рассветом — личная проверка.

Собрание распустил, приказав остаться начальнику штаба и начальнику разведки. В наступившей тишине мои слова повисли, не найдя адресата. Ни того, ни другого в корпусе не оказалось.

Я усмехнулся, глядя на Мехмета Саид-пашу. Того, казалось, скрутило от такого позора. Он в свою очередь уставился на покрасневшего, как рак, прежнего командира корпуса.

— Прекрасно, — холодно проговорил я. — Пусть явится старший из кавалерийских командиров.

Из строя вышел молодой полковник в аккуратной форме и алой феске.

— Полковник Юнус-бек, командир второго кавалерийского. К вашим услугам, господин генерал.

— Полковник, с этого момента вы — начальник всей кавалерии корпуса. Немедленно вышлите конные разъезды. Мне нужно точное расположение противника. И приведите ваших подчинённых в состояние, пригодное для боя.

— Слушаюсь, господин генерал!

Люди Саид паши уже разбегались по лагерю, словно пчёлы из потревоженного улья, передавая мои приказы.

— Теперь начальник артиллерии, — потребовал я.

На зов откликнулся сухопарый полковник с умными, усталыми глазами.

— Полковник Самир Али аль-Бази, — представился он на чистом французском.

— Сколько орудий в строю?

— Восемнадцать, господин генерал. Две батареи — стальные, остальные — медные, разных систем и калибров. Боезапас есть.

— Генерал Роттен? — обернулся я к своему спутнику.

— Шесть полевых орудий, — отчеканил он.

— Итого двадцать четыре, — подвёл я черту. Мало, но точка отсчёта была теперь ясна.

Прохладный утренний ветерок бил в лицо, когда я, в сопровождении Ротта и Мехмет Саид-паши покинули лагерь. Земля, ещё не раскалённая солнцем, была твёрдой под копытами. Взобравшись на небольшую возвышенность, мы замерли, вглядываясь в дымчато-лиловую даль. Минут тридцать — ни слова. Только скрип сёдел да шелест бумаги, на которой я чертил карандашом. Полковник Юнус-бек прервал тишину докладом: разведка выслана, заставы выставлены.

Мысль о том, чтобы вести наш разношёрстный, рыхлый табор прямо навстречу вышколенным войскам Ибрагим-паши, была безумием. Самоубийством. Нужна была позиция. И мы нашли её, отъехав версты на три.

Ключом к ней была вода. Впереди — только выжженная степь. Здесь же — речушка, дающая жизнь лагерю, и арабское селение Калис. Сама местность будто создана для обороны: узкая, в полтора километра, равнина, прикрытая с флангов — холмом справа и сетью неглубоких, но коварных расщелин слева. Кавалерия здесь не разгуляется. Идеально. Будем держаться, изматывать, а там посмотрим. Карандаш заскрипел увереннее — на странице тетради рождался план.

— Альберт, обдумал уже? — спросил я, не поднимая головы от схемы.

— В общих чертах, генерал, — его голос донёсся из-за окуляра подзорной трубы.