Книга Шайтан Иван 11, страница 15 – Эдуард Тен

— Мне потребуются все сведения касательно полковника Миславского, — тихо, но отчетливо произнес Бенкендорф.

— Уже готовы, ваше высокопревосходительство, — не без оттенка удовлетворения ответил Гессен и положил на стол начальника тонкую папку.

Бенкендорф раскрыл обложку и погрузился в чтение. Перед ним был краткий, но емкий формуляр, выдержанный в сухом канцелярском стиле Третьего отделения:

'Миславский Евгений Симонович, полковник артиллерии. Год рождения — 1800. Вероисповедание — католик. Отец — Симон Миславский, из старого шляхетского рода, крупный землевладелец Варшавской губернии. В прошлом — ротмистр польского уланского полка. Известен как последовательный сторонник российской власти. За активное содействие в подавлении мятежа 1830–1831 годов пожалован дополнительными угодьями.

Сын, Евгений Миславский, блестяще окончил Михайловское артиллерийское училище. Значительную часть службы провёл под непосредственным командованием великого князя Михаила Павловича, отличился, был замечен его высочеством и приближен с назначением флигель-адъютантом. Последние три года командует конно-артиллерийской бригадой. Входит в ближний круг доверенных лиц семейства великого князя. По непроверенным данным, состоит в близких отношениях с великой княгиней Еленой Павловной.'

— Вы уверены в последнем пункте? — спросил Бенкендорф, закрывая папку. Его взгляд, холодный и тяжёлый, уставился на Гессена.

— Более чем, ваше высокопревосходительство. Источник — камер-юнгфера её высочества. Связь, по её словам, длится уже около пяти лет.

Бенкендорф нахмурился, откинувшись на спинку кресла. Внутренне он признавался себе, что оказался в затруднении. Сомневаться в самом факте измены великой княгини не приходилось. Придворные перешёптывались об этом уже давно. Холодный, почти формальный брак Михаила Павловича, целиком посвятившего себя армии, был всем известен. Его супруга, Елена Павловна, напротив, славилась умом, образованностью и неукротимой энергией, которой не находило применения в узком кругу великокняжеских обязанностей. Разжечь в такой женщине честолюбивые мечты, внушить ей мысль о польской короне — дело нехитрое. План Миславского обретал зловещую логику и ясность. И становился от этого в сто раз опаснее.

— Хорошо, Герман Иванович, я обдумаю и дам знать, никаких действий, только наблюдение. Надеюсь вам не следует напоминать о секретности.

— Так точно, ваше высокопревосходительсво.

Великий князь Михаил Павлович, как истый служака, в точности выполнил волю императора и ожидал меня в отведённых ему покоях Петергофа.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество! — Великий князь встретил меня в малой гостиной, в его позе читалась усталая покорность судьбе.

— Пётр Алексеевич, оставим официоз, — он махнул рукой и грустно усмехнулся. — Тем более, вы здесь не как боевой генерал, а как целитель. Итак, с чего начнём эту… кампанию?

— Начнём, Михаил Павлович, с самого главного — с вашей решимости на успех. Поверьте, при неукоснительном следовании предписаниям, улучшение неминуемо. Оно обеспечено, — подчеркнул я и приступил к изложению плана: строгий распорядок, диета, специальные отвары, щадящие травяные ванны вместо привычной ему баньки, обязательный массаж и продолжительные прогулки с гимнастикой. Всё это составляло простой, но действенный оздоровительный курс. Он выслушал внимательно, задал несколько кратких, дельных вопросов солдата, привыкшего к инструкциям, и завершил тяжёлым вздохом: «Признаться, предвижу изрядную скуку». К сожалению, талантами к сочинительству не обладаю, — добавил он, — хотя в юности, бывало, баловался стишками и памфлетами. Ваши же песни, признаю, и впрямь хороши и пользуются в армии заслуженной любовью.