Книга Крымский перелом, страница 193 – Эдуард Тен

Канробер замолчал. А когда он заговорил снова, голос его звучал глухо, будто из-под земли:

— Вернее, он был таким. Теперь его нет. Холера не разбирает чинов и не щадит храбрецов. Арман умер в страшных муках — я видел его мучения. Это не смерть героя, Фердинант. Это смерть в собственных испражнениях, с вывернутым наизнанку телом и глазами, которые просят о единственной милости — чтобы это поскорее кончилось. — Он тяжело, надрывно вздохнул, и этот вздох прозвучал почти как стон. — Теперь я здесь. Я принимаю эту ношу. Но запомни: если я последую за ним — знай, что меня погубила не пуля и не штык. Меня убьёт безумие того, кто сидит на троне.

Канробер обмяк в кресле и закрыл глаза.

— Я обречён, Фердинант. Я знаю это.

— Франсуа, не нужно так мрачно. — Гамелен положил руку на подлокотник кресла, туда, где пальцы Канробера сжимали бархат. — Будущее не так черно, как вам кажется. Быть может, император одумается, когда увидит цифры потерь и донесения с фронта. Я, как и вы, не таил ни слова — в моём докладе морскому министру нет ни капли утайки, только горькая правда, от которой у него самого руки задрожат. Оставайтесь у меня на борту, прошу вас. Не возвращайтесь в эту мясорубку сегодня. Переночуете на судне, а завтра на рассвете я прикажу доставить вас на берег с полными почестями. Хотя бы одну ночь дайте себе передышку. Вы её заслужили, чёрт возьми.

Штаб Черноморского флота.

Корнилов уставший, с покрасневшими от недосыпания глазами, слушал доклады начальников служб. Генерал Головин спокойный и немного медлительный, по нему было видно, что он тоже устал, коротко доложил:

— Оборона устойчива, активность противника после разгрома складов в Балаклаве заметно снизилась. Обстрел из осадных орудий вторые сутки совсем слабый. Ни одной атаки, про штурм я вообще не говорю. — Слабая улыбка мелькнула на губах. — Опять отличились гранатомётчики. Вот кто действительно досадил союзничкам, так это они и стрелковая сотня сотника Болотова. Они отучили их разгуливать на передовой. Не знаю точно, но за два месяца осады на их счету не меньше трёхсот солдат и офицеров. Особенно офицеров. Я подал ходатайство о награждении сотника и всех его стрелков. Непременно всех, Владимир Алексеевич.

— Да, согласен с вами. Я подписал ваше ходатайство, и все бумаги переданы князю Иванову-Васильеву. Что с пополнением?

— Распределили на важных участках. Нам бы ещё сотни три стрелков пластунских, было бы замечательно, — мечтательно произнёс Головин, но и так неплохо. Два батальона егеря. Часть вооружена новыми винтовками. Даже не могу выразить своё удовольствие. Стреляют на тысячу шагов. Точность и убойность отменные.

— Каковы потери? — спросил Корнилов у полковника Исакова.

— Убитыми на сегодняшний день семьсот тридцать человек, ранено шестьсот семьдесят.

В основном последствия обстрела.

— Около двухсот человек погибших гражданские. — Доложил контр-адмирал Метлин.

— Николай Фёдорович, что с провизией и боеприпасами?

— Запас провизии на полгода, порох с последним обозом доставили, но всё равно требуется экономия. Армейцам выдали флотские бушлаты и шинели. Держимся, Владимир Алексеевич.

— Что у вас, Эдуард Иванович? — спросил Корнилов у Тотлебена.

— Разрушенные укрепления восстановили. Построили дополнительный редут и укрытия для гражданских. Укрепили свод госпиталя. Также усилили четвёртую и седьмую батареи. Малахов курган укрепляется сапёрной ротой. За него я особо не переживаю. Тем более туда дополнительно определены две роты. Все оборудованные места заняты. Укрепления полного профиля с укрытиями.