Книга Крымский перелом, страница 201 – Эдуард Тен

— Он самый, Николай Иванович. Вы ещё запамятовали про гипсовые повязки.

— Да-да, Иван Петрович прав. От них помощь неоценимая. Признаться, даже странно видеть в вас столь сведущего в медицине человека. А настой ромашки и вовсе стал для нас палочкой-выручалочкой.

— Стойте, господа эскулапы, — засмеялся я. — Не я столь умён, а забытые народные рецепты. Мне подсказали, я применил — и сведения оказались на диво полезными. Но скажите, как нынче себя чувствует Корнилов?

— Сейчас вполне сносно, — ответил Пирогов. — Горячка спала, рана затягивается, общее состояние терпимое. Единственное, что огорчает: после выздоровления он будет прихрамывать. Но, ваше сиятельство, после того как навестите адмирала, прошу вас, не покидайте нас. Нам обоим очень хочется побеседовать с вами подольше.

Палата, где лежал Корнилов, была офицерской. Кроме адмирала, в ней находились ещё двое раненых. Во всём госпитале царил тяжёлый больничный дух, однако королевой запахов безраздельно властвовала моя мазь — та самая, что мы называли мазью Вишневского. Её густой, дегтярный аромат перебивал даже привычную госпитальную затхлость.

Когда я вошёл, обитатели палаты уже были предупреждены о моём визите: один из них даже привстал, опершись на локти.

— Оставьте церемонии, господа! Вы раненые, стало быть, больные, а я — всего лишь посетитель, — сказал я, подходя к койке. — Здравствуйте, Владимир Алексеевич. Как же так? Целый вице-адмирал — и так глупо подставиться под ядро?

Корнилов лежал бледный, с осунувшимся лицом, но при моём появлении улыбнулся и попытался приподняться. Его левая нога, закованная в лангету, источала всё то же знакомое благоухание мази.

— Я и сам не понял, как это случилось, ваше сиятельство, — ответил он с лёгкой горечью. — Свист, взрыв — и вот я уже в госпитале. Слава Богу, в хорошие руки попал: ногу спасли. А вот Николай Иванович говорит, что хромым останусь пожизненно.

— Владимир Алексеевич, — мягко возразил я, — хромой адмирал всё же лучше, чем геройски погибший. Не гневите Бога, а радуйтесь, что столь скверное дело обернулось благоприятным исходом.

— Пожалуй, вы правы, ваше сиятельство, — немного повеселев, согласился Корнилов и тут же, с жадным блеском в глазах, спросил: — А как там наши дела?

— Пока определённости нет, — честно ответил я. — Скоро подойдёт флот союзников, и как всё обернётся — одному Богу известно. Однако расслабляться мы не намерены: оборону крепим, и ответить нам есть чем, а посему исход вполне может быть благоприятным. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Вполне, ваше сиятельство.

— Ну, тогда мне пора. Выздоравливайте, господа, и возвращайтесь на службу. Мы вас ждём.

Через восемь дней после последнего сражения к Балаклаве подошла эскадра союзников, ходившая в Варну за пополнением провизии и зимним обмундированием. Боеприпасов привезли совсем немного — всего на месяц, не более.

Встав на якоря, командование эскадры пребывало в растерянности. Что-то неуловимо изменилось, но что именно — оставалось неясным. На берегу царила тишина. Даже когда они проходили мимо Севастополя, не раздалось ни одного орудийного выстрела — в разительный контраст с той частой канонадой, что сопровождала их уход. Адмирал Гамелен приказал выслать на берег шлюпку для выяснения обстановки и с тревогой ждал известий.