Книга Крымский перелом, страница 204 – Эдуард Тен

Слово взял генерал Канробер. Он поднялся медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Господа, для нас сложились крайние обстоятельства. — Голос его звучал глухо, но в каюте было слышно каждое слово. — Я принял решение о капитуляции. Не буду оправдываться и объяснять причины — вы и так знаете их лучше меня. Наша гордыня, наша самонадеянность, наш беспомощный тыл… Это не важно сейчас. Важно другое.

Он сделал паузу.

— В лагерях находится около сорока тысяч человек. Из них пятнадцать тысяч — раненые и больные. Русские не в состоянии полноценно обеспечить нас ни питанием, ни медикаментами. В Крыму зима, господа. Настоящая зима, которая не щадит ни своих, ни чужих. — Канробер сжал край стола, побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение. — Поэтому я предлагаю следующее.

Он перевёл дыхание.

— Сгрузить с кораблей зимнюю одежду, продовольствие, медикаменты и всё необходимое снаряжение. Я лично выйду к русскому командующему с просьбой разрешить погрузить на корабли тех, кто сможет выдержать дорогу. Вывезем здоровых и тех, кто ещё на ногах. Больных и тяжелораненых мы обеспечим припасами и вернёмся за ними следующим рейсом. — Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — По крайней мере, за теми, кто доживёт. Других путей я не вижу. Думаю, русские не станут препятствовать эвакуации. Они воюют с нами, но не добивают лежачих. Мы это уже видели.

Канробер сел. В кают-компании повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Слышно было, как за бортом плещется вода и скрипят такелажные снасти. Кто-то теребил край мундира, кто-то смотрел в одну точку, стараясь не встречаться взглядом с соседями. Адмирал Гамелен открыл было рот, но так и не нашёл слов. Никто не решался высказаться.

Слишком страшной была цена этого предложения. Слишком многим оно напоминало не спасение, а бегство. И слишком хорошо все понимали: за это решение придётся отвечать своим положением, должностью и вообще всем. Если генерал Канробер свою судьбу уже решил, то остальные задумались. Каждый прикидывал, во что ему обойдётся подпись под позорным соглашением.

— Моя честь офицера не позволяет поступить подобным образом, — громко произнёс адмирал Денни. — К тому же мы не можем согласиться с вашим предложением без приказа адмиралтейства и военного министра.

Он говорил с той безупречной интонацией, которая выдавала человека, не нюхавшего пороха в этом походе. Холёный, в безукоризненно чистом мундире, с нафабренными усами, он резко контрастировал с английскими офицерами сухопутного контингента. Те сидели молча, с осунувшимися, землистыми лицами и даже не смотрели в сторону Денни. Слишком велика была пропасть между их общей бедой и его парадной риторикой.

Адмирал Гамелен напрягся, ожидая вспышки гнева со стороны Канробера. Он уже видел его ярость в каюте, помнил этот пылающий взгляд. Но к его удивлению, Канробер остался спокоен. Более того — на его губах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. Холодную и неприятную.

— Адмирал, — обратился Канробер к Гамелену, даже не удостоив Денни взглядом. — Вы в состоянии принять на борт пятнадцать тысяч человек?

— Думаю, да, генерал, — ответил Гамелен, чувствуя, что сейчас произойдёт нечто, что изменит всё.

— Прекрасно! — Канробер выпрямился. — За французский контингент всю ответственность я беру на себя. Лично. Каждым словом, каждым приказом, каждой каплей крови, которая будет на моей совести. Готовьтесь к погрузке. Если русские согласятся — мы начинаем немедленно.