Книга Крымский перелом, страница 60 – Эдуард Тен

Сбылось всё, о чём мечтала девочка из захолустья. Казалось бы, живи и радуйся. Зоя жила и радовалась, но было одно обстоятельство, которое не давало ей спокойно жить. Она была безответно влюблена в князя Иванова-Васильева. В Петра Алексеевича.

Зоя всячески пыталась скрыть это. Она знала, что Пётр Алексеевич догадывается о её чувствах, но никогда не позволял себе проявить хоть что-то по отношению к ней. Этот её дар — или проклятие, она не знала, как к этому относиться. Зоя читала каждого мужчину, смотрящего на неё. Особенно в момент эмоционального подъёма, вызванного интересом к ней как к женщине. Мысли мужчин и женщин были для неё как открытая книга. Восхищение, восторг, а чаще — грязные и пошлые мысли, или злые, завистливые и обидные со стороны женщин. Зоя давно привыкла к ним и не обращала внимания.

Только Пётр Алексеевич оставался для неё загадкой. Он виделся ей как размытое серое пятно, и только какая-то потусторонняя сила стояла за ним, словно предупреждая: не лезь туда, куда тебе не позволено. Она и не стремилась заглянуть за это серое пятно. Она хотела только одного — почувствовать его близость, его тёплую волну нежности и заботы, которая исходила от князя в моменты их встреч. Чувство спокойствия и защищённости, которое она испытывала рядом с ним, было для неё важнее всего на свете.

Зоя чувствовала его как никто другой. Его настроение, его желания — даже на расстоянии. Они были связаны невидимыми нитями жизни и судьбы. Ей казалось, что каждый раз, когда он думал о ней, она ощущала лёгкое тепло в груди, словно он прикасался к её душе. Но он никогда не позволял себе лишнего. Никогда не давал надежды. И это было самым мучительным — знать, что он рядом, чувствовать его, но никогда не иметь права на его любовь.

Она часто сидела у окна, глядя на огни ночного Петербурга, и думала о нём. О том, как он смотрел на неё своим пронзительным взглядом, как его голос звучал мягко, скрывая нежность под обычными словами. О том, как она теряла голову от его присутствия и как потом, оставшись одна, сжимала руки, пытаясь удержать это тепло хотя бы в памяти.

— Зачем ты мне дал этот дар, Господи? — шептала она в темноте. — Если я не могу быть с тем, кого люблю?

Но ответа не было. Только тишина и мерцание свечей, отражающихся в стёклах окон. И бесконечная, глубокая, как море, тоска по человеку, который был для неё всем — и никогда не будет её.

Зоя закрыла глаза, и память сама собой перенесла её в прошлое — в те дни, когда они ехали из Тифлиса в Пятигорск. Тогда она была молодой, дерзкой и ещё не знала, что с этим чувством придётся жить всю жизнь. Она пыталась флиртовать с Петром Алексеевичем, испытывала на нём свои чары, надеялась, что он поддастся её влиянию, как поддавались другие.

Но он остановил её.

— Зоя, ничем хорошим это не кончится, — сказал он тогда спокойно.

Она обиделась. Ей казалось, что он просто не хочет замечать её, что он холоден и равнодушен. Но теперь, спустя столько лет, она понимала: он был прав. Он видел дальше, глубже. Он знал, чем может обернуться её увлечение, и заранее оберегал её от боли.

Зоя смирилась. Научилась довольствоваться редкими встречами, короткими разговорами, теми мгновениями, когда он смотрел на неё своим пронзительным, всё понимающим взглядом. Она знала — он чувствует её любовь. Но никогда не позволял себе ответить на неё. И в этом была его сила — и её мука.