Книга Карлос навсегда. Жизнь революционера, страница 148 – Игорь Молотов

Чего же они боятся? Что я смогу изъясняться на их языке, и хорошо изъясняться? Что поставлю в неловкое положение судей, делая по-французски неприятные для них замечания, указывая на пробелы в материалах дела, обличая недостатки в работе следователей? Чего они так сильно опасаются? Что я сделаю заявления, компрометирующие сильных мира сего, или выставлю на всеобщее обозрение непоследовательность судебной системы? Что мои аргументы камня на камне не оставят от устоявшейся системы идеологических взглядов добропорядочных мелких буржуа – этих винтиков государственной машины, которые, облачившись в судейские мантии, позволяют себе попирать ими же написанные законы? А может, они страшатся, что столь явные, вопиющие противоречия напомнят об их собственной некомпетентности и никчемности? Эти законники нарушают судебную процедуру, ущемляют мои права, боясь, что я использую язык как оружие, чтобы защищать права политического заключенного и обличать их систему, да еще подам другим дурной исламо-революционный пример.

Сегодня я – политический заложник, выданный 15 августа 1994 года светским властям на летном поле аэропорта Виллакубле. Никто не убедит меня в том, что люди, организовавшие мое «изъятие» из Судана, превосходно знающие, в какой грязи барахтаются политики и сколько преступлений было совершено во имя «свободы» и так называемых «демократических» ценностей, не поступят со мной так, как поступает медиакратия, закармливающая общественное мнение описанием искупительных жертв и охотно на этом наживающаяся! Горе несчастному, осмелившемуся пойти против государственных интересов, – таков закон, правящий западным обществом, но я этот закон отвергаю.

Французские тюрьмы далеко не курорт. Больше всего мне здесь не хватает теплоты человеческого общения, возможности перекинуться с кем-нибудь хоть словом. Я читаю ежедневные газеты, книги, посвященные нашей борьбе, пишу за шатким пластиковым столиком – им заменили старый деревянный стол, служивший мне первые шесть лет заключения. В Париже я слушал «Radio Orient», смотрел новости, переключаясь с программы на программу (за телевизор администрация тюрьмы берет с меня ежемесячную плату в размере десятой части его стоимости)»

Однажды Карлоса даже попытались убить. Произошло это следующим образом: Летом, в день, когда все адвокаты Карлоса уехали из Франции в отпуск, уехал даже Главный врач Больницы Святой Анны, к нему в дверь постучал израильский врач; рыжеволосый, носил маленькие очки с толстыми стеклами и был открытым гомосексуалистом. Он хотел попрощаться на напоследок и сообщить, что его ожидают в психиатрическом отделении. Карлос ответил, что у него нет приемов у психиатра и продолжил читать газету. Позади доктора стояло десять надсмотрщиков. Самый крайний, огромный негр, подал знак бровью, чтобы он живее собирался. На выходе, Карлос заметил у дного "белого" надзирателя в руке шприц, который тот собирался в него вонзить.

— Поднявшись на второй этаж, сопровождающий психиатр с кем-то посовещался. Я же ожидал не внутри, а возле его кабинета, что было абсолютно неправильным со стороны сотрудника DPS в тюрьме. Я проскользнул в кабинет мимо 10 тюремщиков. Удивленный психиатр спросил, что я здесь забыл, и заявил, что у нас нет с ним встреч и что на сегодня он уже закончил работу (у него был какой-то больной вид сегодня). Через полчаса он мне сказал, что со мной все в порядке и что он не понимает, каким образом я к нему попал. Позднее, мне рассказали, что они хотели воткнуть в меня шприц из-за моего «бунта» и перевести в камеру на 3 этаж. После отпусков нашли бы мое разлагающееся тело, а в нем – некое вещество естественного происхождения. И это им сошло бы с рук!