Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 32 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Мы так и не узнали, было ли то внутреннее счастье, которое мы испытывали в ту пору, следствием внезапного поворота нашей судьбы или влиянием весны. Лес пах медом, и на наших тропах мы шли по коврам желтых цветов, вызывавших приятное головокружение. Так или иначе, в течение двух месяцев, которые мы потратили на возвращение к пограничным ранчо, чтобы забрать зерно и утварь, оставленные при первоначальном отступлении – ресурсы, необходимые, чтобы дождаться урожая в наших новых владениях, – во время переходов кто‐то начал петь «Атотонилько», музыка и слова которого как нельзя лучше выражали наше настроение. Вскоре другие партизаны просили её и насвистывали строфы, которые Себастьян, знавший текст, восстановил по памяти:

На ранчо мы нашли нетронутую кукурузную мильпу, а в закопанных складах – топоры, горшки и кое‐какую другую утварь неоценимой важности. Металл был единственным, что смогло противостоять неумолимой работе дождя. Брезент, кожа и запасы продовольствия превратились в обломки. Внутри старых складов мы находили густые заросли влажности. Хотя металл ружей был нетронут, ящики оказались с любопытными земляными тоннелями, которые термиты строят за считанные часы. Однако эти маленькие бедствия, столь частые в партизанской жизни, с тех пор имели менее драматический смысл, потому что на горизонте мы различали лучшие дни. Тогда мы обнаружили, что джунгли – единственное место на земле, где паутина не является признаком старости, а одной из счастливых форм проявления течения времени. Вернувшись через час по той же тропе, мы находили заново построенной паутину, которую нарушили, проходя в первый раз. С тех пор датируются первые фотографии, которые сделал партизанский отряд. Они отражают эпоху первой молодости отряда, когда мы пели на апрельских маршрутах:

Несмотря на зарождающуюся дружбу, связывавшую нас с крестьянами, партизанские обычаи по-прежнему были для них окутаны тайной. Они не знали, где мы находимся, и не знали, когда мы снова их увидим. Они постоянно говорили о нас, и в одном из них начала медленно пробиваться тревога, желание разделить полную опасностей партизанскую жизнь. Однажды, во время одного из наших внезапных появлений, произошел случай, отражавший условия, в которых мы тогда находились. Двое из них охотились и рыбачили вниз по реке, в одном дне пути от деревни. Удача сопутствовала им, потому что накануне они убили тапира. На пляже они сушили обильное мясо этого толстокожего в сопровождении своих собак. Зная о нашей нужде и понимая, что они сами не смогут донести до деревни всё мясо животного, они поделились с нами доброй частью. Также они подарили нам остатки съестного, которое взяли с собой на охоту. Каждая порция была тщательно распределена между членами отряда. Однако в момент ухода они бросили собакам остатки лепешек – вероятно, те, которые жара и дни испортили быстрее всего. Всегда бдительные к процветанию коллективного хозяйства, две пары глаз немедленно заметили равнодушие, с которым неблагодарные псы приняли лепешки, и безответственность, с которой они их обнюхали и потеряли из виду на несколько мгновений. Роковая ошибка, потому что секунду спустя, когда собаки вернулись по следу своего обеда, виляя хвостами, паек исчез, словно по волшебству.