Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 33 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

С тех пор наша удача менялась медленно, но постепенно. Однажды, так же внезапно, как и начались, полностью прекратились полеты вертолетов, и тишину джунглей снова нарушали лишь случайные крики попугаев. Начались бесконечные месяцы маршей и контрмаршей, которые научили нас ждать и обретать тем временем мудрость джунглей. Мы научились разделывать животных и извлекать из этого растительного царства те редкие ресурсы выживания, которые оно предлагает: орехи корозо, пальмовую сердцевину, сапоты, зунсы. Мы научились ориентироваться, различать тысячу шумов леса и приобщились к науке вычислять возраст поросли, давность следов, глубину бродов и азимут направлений. В те дни мы восстановили связь с городом, и след партизан снова был обнаружен теми, кто за границей тщетно искал наши новости в газетах. По мере того как приходили первые урожаи и деревни сообщались, сокращая расстояния и делая повседневную работу более плодотворной, поставки продовольствия начали поступать к партизанам, и мы получили доступ с некоторой регулярностью к самым необходимым для жизни промышленным товарам. Из вечного убежища джунглей мы терпеливо взращивали дружбу с крестьянами и с надеждой следили за течением дней. Наступили месяцы строительства хижин в лесу и хранения зерна на долгие сезоны, в предвидении зимы и возможных вражеских наступлений. Однажды, незаметно для нас, прошло время голода, и прекратились всемогущие полномочия Атилио, Робеспьера снабжения. Это была эпоха великих изобретений и освоения оседлой жизни. Мы изобрели хлеб, открыли резиновый сапог и научились искусству плавания на плоту. Хакобо, Хорхе и отчасти те, кто был родом с побережья или жил в деревне, были искусными рыбаками и часто ходили на ловлю с огнем. Возвращались поздно ночью, а на следующий день на кухне появлялась связка из тридцати и более рыб. Наши лагеря начали приобретать другой облик, и впервые у нас появилось время читать и пересматривать некоторые из наших главных событий. Из бальзовых бревен и прочных лиан мы строили примитивные плавсредства и перевозили в глубь джунглей припасы и снаряжение. На тысячах квадратных километров жили только мы. Кто‐то говаривал, что у нас самый большой дом, где вода, свет и топливо бесплатны и не надо платить за аренду. С дождями пришло также время малярии и зимних напастей. Весь июньский простор буквально заполонили комары. Когда хлопали себя по рукам, на коже оставалась кровавая масса насекомых. Они не уходили от дыма, а жара мешала укрыться одеялами. Напрасно мы ждали наступления ночи. В темноте их становилось больше, и их отчаянная музыка усиливалась. Когда мы подносили ложку ко рту, мы невольно жевали некоторых особей, которые, будучи сытыми кровью, летали неуклюже. Сильные ливни объявляли о себе барабанами и электрическими представлениями. С зимним циклом приходили дни печали и неопределенности, когда мы переходили реки по шею в воде, держа на затылке оружие и амуницию, едва касаясь дна кончиками пальцев и пытаясь медленно бежать по течению. В других случаях мы переправлялись на плотах, предоставленные судьбе, когда выходили на ветер, и часто нас выносило на километры ниже, где речной поворот выбрасывал суденышко на спасительный пляж.

Дожди прекращались девять месяцев спустя, в январе. Тогда с прогалин мы снова видели звезды. В феврале случалась быстротечная весна тамборильо, а затем приходил март – месяц слепня, с его большой экваториальной жарой и нашествиями клещей. Всё мы переносили с терпением, потому что к тому времени поняли: начатое дело – это вопрос лет, и оно того стоило. Это были незабываемые дни, когда мы решили посвятить этому делу нашу молодость и остаток жизни.