Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 110 – Марван Баргути

Абу Аммар. Я знал его долгие годы, и я работал с ним на многих этапах, в основном в изгнании, до создания Палестинской национальной администрации, и на оккупированных территориях после её создания. Естественно, Ясир Арафат стал центральной, титанической фигурой в истории палестинской борьбы и политики. Моё поколение видело в нём основателя и лидера палестинской революции, символ палестинской борьбы и учителя палестинского народа… и гордость палестинского народа. Я не буду здесь писать или излагать подробно историю наших отношений… Особенно сейчас, в этих обстоятельствах, в камере, тем более что я подвергаюсь допросам и давлению, и у меня нет ни желания, ни возможности быть полностью откровенным на бумаге. Я отказывался говорить на эту тему со следователями, и всё же мыслями я возвращаюсь к нему.

Он, при всех своих недостатках, не уступил внешнему давлению, настойчивым просьбам и даже мольбам многих из нас о созыве шестого съезда ФАТХ, проведении глубоких перемен и открытии двери для смены поколений и рождения подлинного партнёрства между поколениями и между внутренним и внешним фронтом. Я также всегда упрекал его за то, что он не вовлекал лидеров и кадры с оккупированных земель, прошедших тюрьмы и интифаду, в руководящие структуры движения и институты власти в целом… Он не верил до конца во внутреннюю демократию, боялся её… Особенно после избрания Законодательного совета, который был ядром парламентской и законодательной жизни, зародышем государства… Но он пренебрегал им, маргинализировал его и не считался с его решениями, законами или депутатами, видя в них угрозу своему единоличному авторитету… Он не уделял достаточного внимания построению сильной, независимой судебной системы и не верил в её полную независимость от политики. Он не работал в рамках чёткого, ограниченного по времени стратегического плана с графиком и программой действий, предпочитая импровизацию и тактику реагирования.

И при этом… Палестина была не просто его заботой – она жила в каждой части его тела и клетках. Он посвятил ей всю свою жизнь с юных лет и сумел основать движение ФАТХ и разжечь пламя революции, и возглавить их в самые тёмные времена. Он вёл сражения с безрассудным мужеством, независимо от их целесообразности и важности, и нёс палестинское дело повсюду, сделав его одним из самых выдающихся, узнаваемых вопросов освобождения и справедливости в этом мире. Его международное присутствие и харизма были беспрецедентной силой в истории освободительных движений, и его способность двигаться на международной арене, находить союзников и врагов… И он знал, как обходить большинство политических мин, но на некоторые всё же наступил, и они едва не положили конец его роли и руководству.

Палестина жила в его жизни, сердце, уме и душе. Он гордился своим арабством и принадлежностью к арабской нации, её наследием и историей, глубоко верил в свой ислам и свою религию, полностью исполнял религиозные обязанности, заботился о них и знал наизусть многие части Корана, постоянно читая их, особенно в долгих путешествиях, в священный месяц Рамадан и во времена кризисов, находя в этом утешение и силу.

В этом состоянии глубокой задумчивости и голодной агонии… я пытался отвлечься от боли, и мне это удавалось на время. Но в тот момент, когда сквозь радиошум в камере я услышал сбивчивую, прерывистую новость о смерти Абу Аммара… мои слёзы потекли сами собой, я почувствовал, как немного задохнулся, затем с трудом встал, умыл лицо ледяной водой, совершил омовение, помолился, взял потрёпанный священный Коран и начал читать некоторые суры, не видя букв. Затем я успокоился внешне, пытаясь скрыть свои слёзы и даже свою глубокую печаль от тюремных властей, сотрудники которых периодически проходили по отделению и пристально смотрели в глазок камеры. Некоторые пытались заговорить со мной, провоцируя, но я отказался отвечать, уйдя в себя.