Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 34 – Марван Баргути

Отсюда железное правило: борец не должен предоставлять никакой информации, абсолютно никакой, даже той, что кажется безобидной или общеизвестной. Он должен настаивать на отказе от ответа на любые прямые или косвенные вопросы. Ограничиваться сверхобщими, ничего не значащими фразами, если молчать уже невозможно. А лучше всего – хранить тотальное молчание. Используй каждую доступную секунду между допросами не для разговоров, а для попытки сна, чтобы хоть как-то восстановить силы, истощённые долгими часами лишения сна.

Борцы должны усвоить простую и страшную истину: в камерах действуют агенты по сбору информации. Неважно, находишься ли ты наедине с одним человеком или в камере с несколькими. Доверять нельзя никому. Абсолютно никому. В камере вместе с тобой может находиться один подсадной агент, а могут быть и все. И никто, даже тот, кто клянётся в своей преданности и рыдает, вспоминая родную деревню, не имеет права требовать или выпытывать у тебя информацию. Агенты – это часть следственной машины, и часто они играют более опасную и разрушительную роль, чем офицеры разведки, потому что действуют под прикрытием доверия и братства.

Есть особенно коварная и опасная ситуация, которая случается, хотя и нечасто. Во время допроса целой ячейки или группы следователям может удасться сломить и завербовать одного из её членов. Он заключает сделку, раскрывает информацию, а затем его, как «своего», подсаживают в камеру к тем, кто не знает о его предательстве. Ты, видя товарища, с которым вместе планировал операции, естественно, не будешь скрывать от него информацию. А в это время каждое твоё слово будет записано. Таким образом раскрываются целые сети, и под давлением неопровержимых, казалось бы, доказательств от «своего же» человека, заключённый может сломаться и признаться в том, о чём молчал под пытками. Поэтому правило должно быть жёстким: ни слова о деле, ни с кем. Даже с самым близким, по твоим представлениям, товарищем. В условиях следствия доверие – роскошь, которую нельзя себе позволить.

Урок, который я извлёк ценой неимоверных страданий, и который должен выучить, усвоить и запомнить каждый узник, заключается в понимании природы войны. Мы ведём не просто уличные столкновения, мы ведём тотальную войну за свободу и независимость, в которой враг использует всё: от танков до психологических технологий, от юридических уловок до вербовки агентов. Его цель – ликвидация национального движения, уничтожение сопротивления, интифады, самой воли к борьбе. Это секретная разведывательная война, невидимая фронту. И в этой войне фракции сопротивления, особенно их военные крылья, должны постоянно укреплять свою внутреннюю безопасность, создавать непроницаемые защитные барьеры, делать проникновение врага и его разведывательные уловки максимально сложными. Каждый борец, попадающий в плен, должен быть подготовлен к этой части войны – войне молчания. Его стойкость – это кирпич в стене, защищающей всё движение.

После завершения долгого, трудного и горького путешествия следствия, длившегося непрерывно несколько месяцев, днём и ночью, в темноте изоляции и под нескончаемым светом ламп допроса, израильская разведка, тесно взаимодействуя с так называемым министерством юстиции и государственной прокуратурой, подготовила своё «творение». Из моря лжи, выбитых показаний и украденных документов они выловили несколько обрывков, чтобы сшить из них дело. Из этого дела родилось обвинительное заключение, громоздкий документ, содержащий более двадцати шести пунктов обвинения на десятках страниц юридического и пропагандистского текста. Мне зачитали это обвинительное заключение во время первого судебного заседания. Голос прокурора звучал глухо, перечисляя пункты, как будто зачитывал описание неких мифических событий, не имевших ко мне отношения.