Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 47 – Марван Баргути

После допросов я возвращался в маленькую камеру, где надзиратель заковывал меня, а иногда надевал цепи на мои ноги.

Что я буду делать, если заключение продлится долго, возможно, годы? Какие мучения меня ожидают? Что произойдет с моим здоровьем, психикой и даже рассудком? Повлияет ли эта изоляция на мою душу, волю и стойкость перед лицом боли?

Не попытка ли это «Шабак» продолжить мои мучения и страдания после того, как они потерпели неудачу в течение нескольких месяцев – им не удалось сломить волю интифады и сопротивления, что живут в моем разуме, сознании, сердце и чувствах. Хватит ли мне сил выдержать эту битву и победить в ней? И что я должен сделать, чтобы быть готовым?

Множество вопросов, на которые я начал искать ответы, готовя себя к очередному этапу в противостоянии с палачами. И я нашел ясный и прямой ответ: нужно пройти это испытание, нужно победить и превзойти оккупанта и тюремщика, подготовившись ко всем вероятностям, составив личную программу для новой битвы…

Я оказался настолько отрезанным от мира, что, казалось, некому даже рассердиться за меня. Эта тишина ранит меня, и мне нужно кричать, чтобы они знали – я существую, и не сдамся в их грязных камерах. Нужно превратить эту боль в привычки, которые разрушат их расчеты, в поведение, которое сломает их ожидания. Они не услышат от меня жалоб или слабости – они увидят меня стойким, непреклонным, как скала, против которой разобьются все их волны ненависти.

Я изучил камеру до мелочей, привык к ней, узнал, когда пробивается солнечный свет, чтобы омыться жизнью, когда лунный свет входит в камеру, чтобы построить с ним отношения, разговаривая с ним, как с другом, о доме и о свободе. Я остался внутри этих обветшалых стен, в темноте, превращающей место в глубокую могилу, мрачную и холодную. Но стены могут ограничить зрение, но не мышление, они сковывают движение, но не могут помешать полету мысли – ведь каждый из нас носит внутри родину, по которой путешествует в мечтах, которая шире и прочнее любой тюрьмы.

В изоляции я увидел своих братьев, своих товарищей, свою жену и детей, свои дела. Я проживал одно событие и одно воспоминание в разных формах, где не убивались чувства, мысль или мечта, а стены рушились и светили мне образами семьи и родины новыми способами, чтобы победить оковы, стены и изоляцию. Но теперь я покидаю это, вновь пройдя испытание – мой моральный дух превосходен, здоровье отличное, и я выхожу не сломленным, а закалённым.

Я много выиграл от времени, проведенного в чтении, размышлениях, созерцании. Хотя я чувствовал себя в темной глубокой яме, где трудно размышлять, слепой, теряя зрение, все же может созерцать и думать сердцем. И несмотря ни на что, я старался и преуспел, и вышел, наполненный светом и решимостью, с новой ясностью в душе о том, за что борюсь и почему должен выстоять.

Выходя, я прошел мимо камер, где со мной попрощался со слезами брат-борец Ахмад аль-Баргути (Француз). Это был тяжелый момент для меня, но я предпочел проявить стойкость и повторил слова, подтверждающие, что эти страдания не вечны, что наша борьба справедлива и что мы встретимся на свободе. Я сжал кулак и прижал его к сердцу – молчаливый салют, который он понял и ответил тем же. Его взгляд, полный боли и веры, остался со мной.