Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 45 – Марван Баргути

В тюрьме Рамле были узники в соседних камерах в отделении, но на противоположной стороне, так что увидеть их или поговорить с ними было невозможно, разве что во время выхода во двор на прогулку. В камере № 6 были товарищи Ахмад аль-Баргути (аль-Фаранси) и Муса Даддин. Стоит отметить, что аль-Фаранси, который работал рядом со мной помощником и соратником в самых сложных и рискованных операциях, проявил стойкость и выдержку, будучи одним из тех, кто бойкотировал сионистский суд. Прозвище аль-Фаранси (Француз) символизирует целое поколение борцов, которые были детьми во время Первой интифады и создали эту благословенную интифаду (Вторую). Это поколение явило беспрецедентный в истории пример стойкости, жертвенности и готовности принять мученичество в противостоянии с оккупантами.

Ахмад аль-Фаранси был одним из видных основателей и командиров бригад мучеников аль-Аксы в Палестине; он работал рядом со мной, когда ему ещё не было и девятнадцати, пока его не арестовали вместе со мной. Я очень переживал из-за его нахождения в одиночном заключении по обвинению «Шабака» в том, что он продолжает из тюрьмы руководить ячейками и планировать операции. Аль-Фаранси вместе со своим товарищем, борцом Абу Даддином, одним из лидеров бригад Изз ад-Дина аль-Кассама и членом руководства ХАМАСа в сионистских тюрьмах, начал открытую голодовку, потребовав прекратить политику одиночного заключения и улучшить условия для всех политических узников. Они продолжали голодовку 53 дня, и их здоровье серьёзно ухудшилось, они были на грани смерти, но их непоколебимая воля и солидарность других заключённых заставили тюремную администрацию пойти на некоторые уступки, хотя и временные. Снова они объединились, и, несмотря на условия угнетения и камеры, они взаимодействовали и сотрудничали со мной, и их переводили между камерами тюрьмы «Беэр-Шева» и Рамле. Их борьба внутри тюрьмы была продолжением борьбы снаружи, доказательством того, что стены не могут убить дух сопротивления.

В другой камере, во втором ряду, были двое братьев из движения ХАМАС: Хани Джабир, который напал с ножом на солдата-оккупанта в ответ на убийство своей семьи, и товарищ Махмуд Иса, который находился в одиночном заключении в течение двенадцати лет, став живым символом несгибаемости. Что касается остальных камер, то они были предназначены для уголовных заключённых – евреев и арабов. В соседней маленькой камере № 8 был один из еврейских уголовников по имени Давид Атьяс, который был одним из видных лидеров мафии в Израиле; его присутствие в нашем отделении было частью политики тюремной администрации по смешению политических заключённых с уголовными, чтобы создать напряжённость и осложнить нашу организацию.

После моего помещения в камеру № 1 в тюрьме «Аялон» в январе 2003 года началась моя новая битва – битва за сохранение рассудка и воли в абсолютной изоляции.

Известно, что зимние месяцы в нашей стране обычно самые дождливые, с сопровождающими их ветрами, холодами и внезапными штормами. И в отличие от многих, я люблю дождь, так как вырос в деревне, где дожди и зимы были очень холодными. Я наслаждался ливнями, бурлящими родниками и озёрами, великолепными разливами долин. И в своей камере я до сих пор ношу с собой эти прекрасные воспоминания и картины, и в своём воображении переживаю сцены гор, холмов, улиц, деревьев и родников, слышу звук ветра и чувствую запах дождя на рассвете… Эти воспоминания были моим убежищем, моим способом сбежать из каменного мешка, хоть и ненадолго.