Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 27 – Маркар Мелконян

И снова Агопян попал туда, где было больнее всего. Монте нечего было ответить на этот укол – нечего, кроме покаяния в виде отречения от прошлых ошибок и публичного обещания исправить свои действия. «Я виновен, – заключил он, – … и если виновные должны быть наказаны, то нет для меня наказания слишком сурового. Я честно готов принять даже смертную казнь – но при условии, что человек, который меня казнит, – это тот, кто старался так же сильно, как и я, решать проблемы и бороться, и кто совершил меньше ошибок, чем я.

Я даже смутно не осознавал, что случилось с моим братом, пока в конце лета 1983 года один сторонник Тайной армии в Нью-Йорке, где я тогда жил, не передал мне аудиокассету с «признаниями» Гарлена и Вартаняна. Тем вечером я лежал на кровати и слушал истязаемые слова Гарлена и низкое рычание Агопяна. Голоса сливались в неразборчивый клубок, а затем кассета закончилась звуками скорбной баллады, посвященной памяти Люлю и Абу Махмуда. Вскоре после этого я вернулся с работы и обнаружил, что моя квартира на третьем этаже разграблена. Моя дорогая кинокамера не была тронута, но мои личные бумаги были веером разбросаны по полу, и некоторых из них не хватало. Обнаружив мой кассетный плеер, лежащий посреди скомканного покрывала, я подтолкнул его ручкой от швабры, чтобы убедиться, что он не заминирован. В отчете полиции Нью-Йорка о преступлении говорилось, что грабители спустились в квартиру с крыши и проникли через окно. После этого я начал ходить на работу и с работы разными маршрутами и снова стал ходить по-бейрутски, держа глаза открытыми для движения выше уровня улицы.

Тем временем в Айнджаре, пока Монте прозябал в маленькой комнате с заколоченными окнами в заброшенном доме возле форелевого хозяйства, он внезапно вскочил на ноги. Прямо за стенами его комнаты, на улице снаружи… Нет, не может быть… но это был ее голос! Это был голос Сеты! Она с подругой обсуждали музыку, проходя мимо убежища Монте. Окликнуть её не было никакой возможности: Монте не мог рисковать, раскрывая свое местонахождение Сете и ее подруге. Пытаясь хоть мельком увидеть её, он прижался лицом к щели между оконной рамой и прибитой к ней панелью, но это было бесполезно. Он прижал ухо к щели. Даже когда голос Сеты затих вдалеке, он вытащил Монте из длинного темного туннеля уныния.

В конце августа Сета вернулась к учебе в Ереванском государственном университете в Советской Армении, имея лишь смутное ощущение, что Монте находится в центре какого‐то ужасного происшествия. Полгода спустя, 3 или 4 марта 1984 года, двадцатилетняя студентка нашла письмо под дверью своей комнаты в общежитии в Ереване. Письмо, датированное 11 декабря 1983 года, было любовным письмом: «Я совсем не верю в любовные истории шестнадцатого века, в истории, где любовь всегда причиняет боль, – писал Монте. – Эти вещи приносят мне только счастье».

Мало что еще приносило ему счастье: ему было двадцать шесть лет, и он все еще «скрывался во тьме»; его ближайшие товарищи были замучены и расстреляны; все диссиденты, оставшиеся в Тайной армии, были слишком напуганы, чтобы пикнуть, и Агопян был волен приказывать новые взрывы в кафе и залах аэропортов.

Когда Монте только прибыл в Айнджар, он предполагал, что его дни сочтены. Он знал, что у Агопяна есть глаза и уши в деревне, и был уверен, что это лишь вопрос времени, когда кто‐нибудь заметит Тавитяна и начнет шептать слухи того рода, которые привели Агопяна в церковь в Дамаске, где прятались Гарлен и Вартанян. Однако с тех пор прошли месяцы – драгоценные месяцы, и, несмотря на то, что Монте и Тавитян оставались «прямо под носом у Агопяна», казалось, главарь Тайной армии потерял их след.