Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 65 – Маркар Мелконян

Карашинар был селом из разрушенных стен и обрушившихся крыш. В лучшие времена эти дома были хранилищами семейных состояний и наследия для будущих поколений. Это были не лачуги: это были просторные дома с паркетными полами, кафельными кухнями, балконами и беседками. Теперь, даже когда толпы в Ереване осаждали ОВИР за выездными визами в Лос-Анджелес, жители Карашинара сидели на корточках в лесу за пределами своей деревни, ожидая возвращения к своим очагам. «Почему мы должны покидать нашу землю?» – спросил перепачканный сажей подросток в слишком тесной рубашке, вполне риторически. «Куда мы пойдем?» – спросил другой. «Я никогда не уеду, – объявила растрепанная мать, – я хочу умереть здесь». Для них эти горы были «нашей землей, всей нашей жизнью», как они выражались, и Монте восхищался ими за это.

Защитники сбросили рюкзаки и начали устанавливать огневые позиции за стенами садов, выходящих на азербайджанское село Шафак на северной окраине Карашинара. Валери Гамбарян, сорокатрехлетний доброволец из села Чайлу Мардакертского района, дослал снаряд в миномет. Ослепительная вспышка и громкий ЛЯЗГ оторвали ему левую руку и усеяли его торс осколками. В дыму кордита его товарищи бросились вперед, чтобы остановить хлещущую кровь тряпками и жгутами, затем отнесли его в больницу в Шаумяне, где он истек кровью, оставив четверых сирот.

Обстрел Карашинара продолжался три дня, разрушив и сжег большую часть села, но унеся только две жизни. Когда новости о боях просочились в международные информационные агентства, мама снова впала в тревожный режим, в котором она пребывала еще во времена Тайной армии. «Я лежала без сна по ночам, так много ночей, – позже рассказала она журналисту газеты Fresno Bee. – Милый мальчик, он не заслуживает этой жизни. Мы все болели за него, а он все это отбросил».

В Карашинаре Монте снова управлял легкой пушкой, но к 18 сентября, когда стало ясно, что азербайджанцы не собираются брать село в ближайшее время, он присоединился к своим товарищам на Манашидском фронте, в двадцати километрах к западу. В тот день они продвинулись к своей третьей и последней цели – заброшенному селу Эркедж, где яблоки гнили в садах. После боя Монте вернулся в Карашинар, чтобы отдать дань уважения Валери.

«Где взорвавшийся миномет?» – челюсть Монте сжалась под бородой.

Остальные бойцы опустили глаза в землю. Монте сжал и разжал кулаки, затем быстрым шагом пошел искать миномет. Владимир сказал ему, что один из друзей Валери, придя в ярость при виде разорванного дула миномета, бросил оружие в выгребную яму за зданием больницы, которое служило казармой.

Порывшись в сарае для дров, Монте нашел металлическую проволоку, которую превратил в траловый крюк. Десять минут спустя он вернулся в сопровождении отвратительного запаха и размахивая металлической трубой, которую выудил из наполненной дерьмом ямы. Дуло, уже заржавевшее под дерьмом, было скручено и раскрыто, как увядшая черная орхидея.

«Ялла! У меня есть это». Монте не звучал так победно, когда входил в Бозлук. Остальные бойцы тусклыми глазами наблюдали, как Монте моет руки и вытирает их насухо. Гауме описала эту сцену:

«Я собираюсь сделать видео с этим и фотографию Валери. Чтобы объяснить парням, что это совершенно опасно, этот хлам». Он повернул разорванное дуло к своей аудитории. «Видите? У него нет отверстия для отвода воздуха. И вот здесь основание должно быть хромированным. Если нет, оно взрывается. Сотня парней уже мертва из-за этого паршивого оборудования».