Книга Одержимые убийством. Грязная война англичан в Северной Ирландии, страница 71 – Мартин Диллон

Литтлджон, по-видимому, чувствовал, что если он столкнётся с экстрадицией, у него будет больше шансов выжить, потому что он сможет положиться на шантаж британской разведки или представить ирландскому суду защиту, основанную на том, что он работал на SIS; он никогда не предполагал, что его экстрадируют или что он может попасть в тюрьму. У него также было странное чувство чести. Он знал, что если бы захотел, то мог бы заставить полицию обвинить его в ограблении в Сметвике, заявив о своей причастности к нему. Однако этот образ действий оставил бы его младшего брата и его друга Роберта Стокмана встречать экстрадицию без него. Другим было легко манипулировать Кеннетом Литтлджоном в сторону слушания по экстрадиции. Оно проходило при закрытых дверях у лорда Уиджери в Боу-стрит. Закон девятнадцатого века, который был применён для проведения слушания в тайне, был частью уловки правительства через своего агента, генерального атторнея, чтобы ограничить возможности Литтлджонов смутить лорда Каррингтона и других, утверждая, что они совершили ограбление в Дублине, работая на британскую разведку. Британскому правительству нужно было, чтобы Уайман благополучно вернулся в Англию до того, как в газетах появятся обвинения в шпионаже. Генеральный атторней Ирландии Колин Кондон дал заверения, что Литтлджоны будут судимы в Ирландии только за уголовные, а не за политические преступления. Лорд Уиджери постановил их экстрадировать. Пока их везли самолётом в Дублин, Уаймана и Криниона поместили на специально охраняемый рейс в Лондон. В течение нескольких месяцев Роберт Стокман был освобождён из тюрьмы Портлоиз, и обвинения против него были сняты.

Кеннет Литтлджон решил, что его появление в дублинском суде указывает на то, что его приносят в жертву ради чего‐то, но он не знал, что это «что‐то» – Дуглас Смит. Литтлджон рассчитывал, что у него будет «звёздный час» в суде, когда он раскроет подробности своей связи с британской разведкой. В ходе судебного разбирательства в августе 1973 года он попытался обрисовать, как работал британским агентом внутри ИРА, но его история не произвела желаемого впечатления, потому что суд сосредоточился на ограблении Графтон-стрит; и только когда Кеннет Литтлджон сам давал показания, он смог свободно изложить детали своего времени в качестве признанного британского шпиона.

Во время его показаний были моменты, когда он проявлял браваду, которая была его отличительной чертой. Когда его спросили об использовании оружия во время ограбления и угрозе человеческой жизни, он ответил: «Единственные, кто был в опасности, – это мужчины, которые действительно участвовали в ограблении. Если бы кто‐то пострадал, я мог бы застрелить их без колебаний». Он сказал суду, что не раскроет поставщика пистолета, который он носил, а что касается другого оружия, использованного его сообщниками, то «в Ирландии уже было много оружия и боеприпасов». Он попытался убедить суд, что не грабил банк ради личной выгоды, заявив, что оставил 11 000 фунтов в квартире в Дублине и взял 2000 фунтов с собой в Англию, и что 67 000 фунтов – это большие деньги и очень заманчивая сумма, но лично ему они бесполезны. Эти деньги, сказал он, должны были быть использованы для создания и оснащения отколовшейся группы в ИРА, которую он намеревался возглавить и обучить. Когда его спросили, что случилось с большей частью денег, поскольку было найдено только 11 000 фунтов, он ответил, что они, возможно, попали в фонды ИРА, но он не может быть уверен, потому что не бухгалтер. Когда ему возразили, что ограбление было преступлением, он ответил: «На мой взгляд, я спасал жизни многих людей».