Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 60 – Омар Кабебас

Через три дня после возвращения в лагерь Родриго появилось коммюнике гвардии, где сообщалось, что в зоне Синики, или Кусули, во время преследования совершивших налет на казарму в Васлала патруль гвардии наткнулся на сопротивление некоего вооруженного мужчины, погибшего в бою и опознанного как Рене Техада Перальта. В действительности все обстояло так. Гвардейцы захватили одного нашего связного, рассказавшего, что в таком‐то доме находится партизан. Тельо был там вместе с другим товарищем, которому удалось спастись. Около 6 часов вечера Тельо, услышав обычный сигнал, решил, что к нему идет связник, приносивший еду… ну и все. Засвистели пули, и в сгущающейся темноте Тельо, человеку предусмотрительному и осторожному, влепили пулю в лоб.

А теперь расскажу, что я почувствовал, услышав о гибели Тельо. Я прежде всего ощутил страх. Страх, так как в чем‐то я даже копировал Тельо. Это он обучал меня, как падать на землю, как лежать, что делать при подходе гвардейцев. Тельо научил меня, как поступать в боевой обстановке, что делать при отступлении и как командовать людьми в бою против гвардии. И неожиданно именно Тельо погиб, то есть именно тот, кто был моим учителем. В общем, были минуты, когда я размышлял примерно так: все, чему он меня обучал, не годится, и коли он сам этого не применил и не использовал, то это все – чистая теория. Словом, в герилье не существует ничего заранее предсказуемого, такова уж она есть – и первым часто гибнет тот, кто лучше всех и кто был твоим же наставником. А ведь ко времени, когда Тельо погиб, я чувствовал себя уже какой-никакой, но величиной. Окрепнув и став подвижнее, я чувствовал свое превосходство над каким‐нибудь политическим деятелем типа студенческого вожака из университета. Я считал, что превосхожу их, что я уже партизан, крепкий телом и легкий на подъем ходок, владеющий оружием. А тут вдруг пал сам Тельо. Так какого же хрена! Чему он учил нас? Чего мы добьемся с его наукой, если его сразу же убили. Его, а не кого‐нибудь из новичков, вместе с которыми мы тренировались. Тогда можно было бы сказать так: он не усвоил того, чему его учил Тельо. Но ведь погиб‐то первым Тельо. Вот почему я болезненно ощущал свою уязвимость. В голову лезли мысли: мы – просто карикатура на настоящих партизан, их неудачная копия, какая‐то псевдогерилья. И вообще все наши потуги были лишь добрыми пожеланиями и мечтаниями… Вот что я переживал в этот момент.

Помню, вечером, накануне того дня, когда мы узнали о гибели Тельо, над нашим лагерем пролетел вертолет. Потом я понял, что он перевозил тело Тельо в Васлала для опознания. Но тогда мы бросились тушить огни, думая, что это к нам. Появись в тот момент гвардия, мы были готовы сражаться. Посты были удвоены, рюкзаки уложены… Но ничего такого не случилось. Между собой мы говорили, что если бы эти сукины дети пришли, то уж мы бы их сокрушили. И вот тогда мы узнали о гибели Тельо. Никогда я не прощу Тельо того, что его убили первым же выстрелом. И в тот же вечер, когда мы узнали об этом, я ушел в свою палатку и улегся в гамак обдумать все то, о чем я уже рассказал. Кроме того, я думал о Леоне, об университете. Я не мог принять смерть Тельо. Студенты бросают в полицию камнями. Но что они знают о настоящем бое, о том, что такое гвардия? Сам я, бывший одним из ведущих студенческих руководителей и ныне уже прошедший курс партизанской подготовки, в глубине своей души понимал, что тот, кто меня готовил, первым же и погиб. А ведь он был тем, кто больше меня и, следовательно, больше всей Субтиавы разбирался в военном деле. А значит, и больше всего университета и всех товарищей из Сандинистского фронта, действовавших легально или в подполье.