Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 82 – Омар Кабебас

Аугусто был человеком выдающихся качеств. Сельский учитель из Сомото, он окончил училище в Эстели. Опыт преподавательской работы в школе наложил определенный отпечаток на его личность. Это был спокойный, выдержанный, очень приятный и по-братски настроенный товарищ, обладавший умением руководить, какое отличает преподавателя в его общении с учащимися. Так, он учил крестьян читать, используя заднюю часть листов платанильи, на которой можно нацарапать буквы. Учитывая его призвание преподавателя, я всегда назначал его ответственным за борьбу против неграмотности среди крестьян тех мест, где мы проходили. Таков был «Маурисио», органически не способный оскорбить тебя, всегда великодушный и всегда чему‐нибудь обучающий. Это был отважный человек. Он не курил, но дьявольски любил сладкое. Были у него литературные наклонности, и он показал мне свои небольшие стихотворения. Говорил же он постоянно о своей дочурке. О жене мало, но вот о своей дочке – все время. Настолько, что я даже помню размер ее брюк: «тридцать два».

Спускались мы в темноте по скалам. Несли на себе мало, но очень были слабы, потому что дней десять-пятнадцать нашу пищу составляла только щепотка сахара, несколько банок консервов, да плоды манго. Воды там не было, и ее приходилось добывать ночью. Так что дневной рацион состоял из полчашки воды, дольки манго или чего‐то вроде того. Таков был дневной рацион пищи. Естественно, все мы ослабли, хотя мне‐то было привычнее, чем другим, недавно пришедшим на партизанские курсы из города. Конечно же, люди падали, скатывались по откосам. Спуск проходил в постоянном напряжении, поскольку, чуть поскользнись, и можно убиться. К тому же окажись около горы гвардия, она могла услышать нас. Помимо того, падая, можно вызвать камнепад или обвал. Но спуститься с горы нам удалось, и мы двинулись по открытой местности. Трудно поверить, что целых три часа мы шли пригнувшись. Да, люди там закалились, жаловаться нам не на что. Окрепли товарищи. Но точно так же было ясно, что мы все очень ослабли. Аугусто говорил, что необходимо выбраться оттуда, сохранив побольше сил для будущей борьбы. И мы шли всю ночь, минуя одну местность за другой. Дон Бачо довел нас до определенного места, а дальше мы двинулись с Пастором, его сыном. Никогда мне не доводилось увидеть столь оголодавших людей, которые ночью шли бы так быстро и которые настолько, как я тебе говорил, возмужали. Я припоминаю, что мы раза два пересекали просеку, ведущую от Окоталя в сторону Макуэлисо, построившись клином. А ведь это построение мы только недавно изучили. Причем оружие было хорошо прилажено. Да, моральный дух был высок, несмотря на трудную ситуацию. К тому же мы постоянно вели политическую работу, настраивая людей соответствующим образом, а это, конечно же, очень помогало.

К пяти утра, усталые, мы добрались наконец до горы, носившей своеобразное название «Ла Сеньорита». Это была небольшая, с маленьким пиком, каменистая и покрытая густым лесом гора в двухстах метрах от Панамериканского шоссе, там, где оно выходит к городу Тотогальпа, что расположен южнее Окоталя в сторону Эстели.

Тут‐то появилась альтернатива: выводить или нет на это шоссе наших людей, скажем, по двое, чтобы там они сами по себе просились их подвезти или садились в общественный транспорт, а то бы и просто двинули пешком. Худшее, как мы считали, было уже позади: из окружения мы вышли. Благодаря опыту, накопленному за время легальной борьбы и за богатейший событиями год в отряде «Пабло Убеда» в горах (последнее относилось лично ко мне), мы поняли, что оставить их вот так вот у обочины дороги было решением рискованным, так как этих только‐только прошедших подготовку ребят могли очень просто перебить. Так что свое решение мы изменили и окончательно остановились на том, чтобы переждать время там же, где мы и находились, пока Мануэль Майрена и я вновь побываем в Окотале, где постараемся раздобыть транспорт, который довез бы их до Эстели, откуда каждый самостоятельно стал бы думать, как добраться до Манагуа.