Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 83 – Омар Кабебас

Наши люди из Тотогальпы подбрасывали ребятам кое‐какую еду, манго и прочую подобную малость, ну там, не больше одной курицы на пятнадцать человек. И это на весь день. Или с десяток лепешек, и это опять‐таки для пятнадцати человек, и тоже на весь день. А приходить к нам ежедневно они не могли, поскольку гвардия свирепствовала в этой зоне. В общем, ребят мы оставили на горе «Ла Сеньорита» и на рассвете вновь проникли в Окоталь. Тут я вспомнил об одном человеке, с которым уже вел работу, хотя нашим соратником он еще не стал. Но все равно мы пошли к нему, так как больше было некуда. Он был плотником и владел небольшой мастерской. Мануэль Майрена и я спрятались у него под столом, и он заставил нас коробками, чтобы не было видно. И вот клиенты приходили к нему, но никто не догадывался, что мы там, под столом, а мы не то что курить, даже пикнуть не могли. К тому же у меня в голове вертелась мысль, а не выдаст ли нас этот плотник, испугавшись царившего вокруг террора. И тогда я приказал ему выйти на связь, что он, лишь бы мы только убрались, и сделал, встретившись с учительницей Антунес, которая сумела найти зацепку, но в целом обстановка была столь неустойчивой, что явки были заброшены. Поскольку все наши сторонники оказались схвачены, в итоге сохранилась только одна явка, на тот момент ни разу не задействовавшаяся, которую раздобыла Моника Бальтодано, входившая тогда в региональное руководство. Хозяин явки был человеком очень нервным, но у нас не было иного пути, как только принять рискованное решение всем вместе собраться у него дома. Как же он перепугался, когда ночью к нему ввалились разом Байярдо Арсе, Мануэль Моралес, Моника Бальтодано, Мануэль Майрена и я, то есть региональное руководство севера в полном составе. Он хотел, чтобы мы ушли, но мы и не подумали. Сейчас я хорошо не помню, но, кажется, что там было решено отправить Байярдо в Эстели, то ли чтобы раздобыть автотранспорт, то ли нужно было просто покидать Окоталь, превратившийся в большую мышеловку. Ну, Байярдо вместе с еще одним человеком выехал в Эстели на полуторке, которую он неизвестно где раздобыл (хозяина ли уговорил или еще как). В общем, с явки он ушел, направляясь в Эстели. План был такой: если остановят у поста, что располагался у моста, то водитель собьет гвардейцев машиной, а затем они быстро скроются. Однако почему‐то, почему, я не знаю, может быть, перепугался водитель, но, когда ему приказали остановиться, он тормознул и вышел из машины. Вышел и Байярдо, которого начали обыскивать, и чуть гвардеец коснулся его пистолета, как Байярдо вырвал у того гаранд. В итоге гвардеец оказался при пистолете Байярдо, а Байярдо с гарандом. Тут в гвардейца пальнул бывший с Байярдо парень, и стало ясно, что мостом теперь уже было не пройти. Тогда Байярдо под ливнем пуль бросился бежать в сторону Окоталя и, соскочив с шоссе, сразу скрылся. Гвардейцы кинулись в своих джипах его искать, окружая то место, где исчез Байярдо, на которого началась охота. Но Байярдо своими действиями нагнал такого страху, что гвардейцы проделывали все это с осторожностью, напоминая друг другу: «Э, помните, у него гаранд. У этого сукина сына гаранд». Страшновато было им идти в лес.

Ведь если Байярдо там, то первый же, кто туда сунется, отправится на тот свет… Байярдо же именно туда и забился, пережидая время, и… на рассвете мы услышали, что стучатся в дверь… «Это гвардия!» – решили мы, так как ее патрули уже проезжали по мостовой в джипе и пешком проходили по тротуару, издевательски колотя в двери. Словом, когда минут через пять после появления последнего патруля в дверь опять постучали, то мы насторожились и каждый занял свою позицию. Но тут входит Байярдо, и я увидел перекошенное от ужаса лицо совершенно убитого всем происходящим хозяина дома. Ведь лицо Байярдо было воспаленным, побитым. Ну абсолютно все лицо: и рот и воспаленные губы. Уж и не знаю, но, наверное, это были результаты падения во время драки с гвардейцем.