Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 18 – Ярвин Кёртис

Но в целом, за пределами собственных узкоспециализированных стандартов количества и эффективности, «технологический прогресс» привел к социальному и экологическому упадку. Индустриальная война, за исключением самых фанатично узких стандартов, хуже, чем война была раньше. Индустриальное сельское хозяйство, за исключением стандартов количества и механической эффективности, умаляет все, чего касается. Индустриальное мастерство, безусловно, хуже традиционного мастерства и становится все более халтурным с каждым днем. Спустя сорок с лишним лет повсюду есть свидетельства того, что телевидение, далеко не будучи великим инструментом образования, является инструментом оглупления и дезинтеграции. Индустриальное образование отказалось от старой обязанности передавать культурное и интеллектуальное наследие в пользу присмотра за детьми и подготовки к карьере.

На самом деле, после нескольких поколений «технологического прогресса» мы стали народом, который не способен думать ни о чем важном. Как далеко вниз по природной иерархии нужно спуститься, чтобы найти существ, которые выращивают своих детенышей столь же безразлично, как это делают теперь индустриальные люди? Даже домовые воробьи не выпускают на улицу птенцов, не имеющих понятия о своей идентичности или о своих взрослых обязанностях. Когда еще в истории вы нашли бы «образованных» людей, которые знают больше о спорте, чем об истории своей страны, или необразованных людей, которые не знают историй своих семей и сообществ?

Чтобы задать еще более очевидный вопрос: какова цель этого технологического прогресса? Какой высшей цели, по нашему мнению, он служит? Разумеется, целью не может быть целостность или счастье наших семей, которые мы сделали подчиненными системе образования, телевизионной индустрии и потребительской экономике. Разумеется, целью не может быть целостность или здоровье наших сообществ, которые мы ценим даже меньше, чем наши семьи. Разумеется, целью не может быть любовь к нашей стране, ибо мы гораздо больше озабочены осквернением флага, чем осквернением нашей земли. Разумеется, целью не может быть любовь к Богу, которая в повседневном порядке вещей значит не больше, чем любовь к семье, сообществу и стране.

Высшие цели «технологического прогресса» – это деньги и комфорт. И эта возвеличенная алчность к деньгам и комфорту маскируется и оправдывается смутной, культовой верой в «будущее». Мы делаем то, что делаем, говорим мы, «ради будущего» или «чтобы создать лучшее будущее для наших детей». Как мы можем надеяться создать хорошее будущее, поступая плохо в настоящем, мы не говорим. Мы не можем думать о будущем, конечно, ибо будущее не существует: существование будущего – это предмет веры. Мы можем быть уверены только в том, что, если будущему суждено быть, его благо уже неявно присутствует в благих вещах настоящего. Нам не нужно планировать или изобретать «мир будущего»; если мы позаботимся о мире настоящего, будущее получит от нас полную справедливость. Хорошее будущее неявно заключено в почвах, лесах, лугах, болотах, пустынях, горах, реках, озерах и океанах, которые у нас есть сейчас, и в благих вещах человеческой культуры, которые у нас есть сейчас; единственная валидная «футурология», доступная нам, – это заботиться об этих вещах. Нам не нужно выдумывать и возиться с «будущим человеческой расы»; у нас есть та же насущная потребность, что была всегда – любить, заботиться о наших детях и учить их.