Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 15 – Ярвин Кёртис

Я знаю, что нахожусь на опасной территории, поэтому мне лучше быть ясным: то, что я говорю о браке и домашнем хозяйстве, я имею в виду как для мужчин, так и для женщин. Я не верю, что есть что-то лучшее, чем создавать свой брак и домашнее хозяйство, будь ты мужчина или женщина. Я не верю, что «работа вне дома» так же ценна, важна или удовлетворяет, как работа дома, ни для мужчин, ни для женщин. Мне ясно из моего опыта учителя, например, что детям необходимо обычное ежедневное общение с обоими родителями. Им нужно видеть своих родителей за работой; им нужно сначала играть в работу, которую они видят, а затем им нужно работать вместе с родителями. Не так важно, чтобы эта совместная работа была тем, что называют «качественным временем», но очень важно, чтобы выполняемая работа имела достоинство экономической ценности.

Я должен также сказать, что понимаю, насколько мне повезло, что я могу выполнять значительную часть своей работы дома. Я знаю, что во многих браках и муж, и жена сейчас вынуждены работать вне дома. Этот вопрос, конечно, осложняется тем, что именно подразумевается под «вынуждены», но правда в том, что для семьи, которую еще не так давно обычно обеспечивала одна работа, теперь регулярно требуется две или более. Мой интерес не в том, чтобы спорить с отдельными людьми, мужчинами или женщинами, которые работают вне дома, а скорее в том, чтобы спросить, почему мы должны считать такое всеобщее уход из дома на работу желательным положением дел, будь то для людей или для брака, для нашего общества или для нашей страны.

Если бы я написал в своем эссе, что моя жена работает машинисткой и редактором в издательстве, выполняя ту же работу, что и для меня, ни одна феминистка, осмелюсь предположить, не написала бы в «Харперс», чтобы нападать на меня за ее эксплуатацию – даже если бы они не знали, возможно, я принуждаю ее к такой работе, чтобы добыть себе деньги на азартные игры. Само собой разумеющимся сочли бы, что если у нее есть работа вне дома, то она «освобожденная женщина», обладающая достоинством, которое никакой дом не может ей даровать.

Как я уже говорил, я понимаю, что невозможно построить адекватную публичную защиту частной жизни. Все, что я мог бы здесь сказать о своем браке, немедленно (и справедливо) было бы поставлено под сомнение на том основании, что это всего лишь мое свидетельство. Но ради аргументации давайте предположим, что какую бы работу моя жена ни выполняла, будучи частью нашего брака и домашнего хозяйства, она делает это и как полноправный экономический партнер, и как сама себе начальник, и давайте предположим, что наше хозяйство отвечает нашим потребностям. Почему, исходя из такого допущения, кто-то должен считать, что моя жена увеличит свою свободу, достоинство или удовлетворенность, став работницей начальника, который, в свою очередь, окажется еще и корпоративным подчиненным и ни в каком смысле не партнером?

Почему женщина, которая справедливо отказывается давать супружеский обет послушания (предположительно, на том основании, что подчинение простому смертному недостойно человеческого достоинства), затем сочтет «освобождающей» работу, которая ставит ее под власть начальника (мужчины или женщины), чья власть конкретно требует и ожидает послушания? Достаточно легко понять, почему женщины стали возражать против роли Блонди – по большей части декоративной хранительницы деградировавшего, потребительского современного домашнего хозяйства, озабоченной нарядами, покупками, сплетнями и тем, как перехитрить мужа. Но должны ли мы считать, что можно достойно перестать быть Блонди, став Дагвудом? Является ли жизнь корпоративного подчиненного – даже признавая, что корпоративные подчиненные хорошо оплачиваются – приемлемой целью нашего стремления к человеческому достоинству и ценности? Сейчас достаточно ясно, что подчиненным не перестаешь быть, достигая «вершины». Корпоративная жизнь состоит только из низших подчиненных и высших подчиненных. Начальники повсюду, и все начальники – подчиненные. Это неизменно проявляется, когда приходит время брать на себя ответственность за что-то неприятное, например, фиаско «Эксон» в заливе Принс-Уильям, за которое обвиняют неких низших подчиненных, но ни один высший подчиненный не несет ответственности. Подчиненные на вершине, как телефонистки, обладают властью и могуществом, но не несут ответственности.