Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 66 – Ярвин Кёртис

Что это означает? Только одно: у этих людей нет вообще никакого работающего определения коммунизма. Для них «коммунист» – это просто ярлык для всего, что им не нравится. Если политик повышает налоги – он коммунист. Если вводит социальные программы – коммунист. Если защищает гражданские права – коммунист. Если просто дышит – тоже, наверное, коммунист.

Это абсурд, достойный театра абсурда. Но этот абсурд имеет реальные политические последствия.

Возьмём Кубу. Кубинская революция 1953–1959 годов была классической демократической революцией, типичной для стран Латинской Америки. Против диктатуры Батисты, за землю, за свободу, за национальную независимость. Фидель Кастро и его соратники не были марксистами-ленинистами в начале борьбы. Кубинская революция стала «коммунистической» только в глазах американских охотников на ведьм – потому что они не могли иначе. Для них любая революция, любой сдвиг влево, любая попытка освободиться от американского доминирования автоматически объявлялась «коммунистическим заговором».

И что же сделали эти охотники на ведьм? Они разрушили отношения между США и Кубой на десятилетия. Ввели бессмысленную блокаду, которая не достигла никаких целей, кроме страданий простых кубинцев. Изолировали страну, которая просто хотела строить свою судьбу. И всё это – из-за параноидальной мании, из-за неспособности отличить демократическую революцию от советского экспансионизма.

Классический антикоммунизм – это интеллектуальное банкротство. Его основная проблема в том, что он слишком оптимистичен в одном смысле и слишком пессимистичен в другом. Он представляет коммунизм как экзотического вредителя, которого легко искоренить, если найти правильный яд. Но на самом деле корни социального неравенства, эксплуатации и угнетения – не в Москве или Пекине. Они – в самой структуре капиталистического общества, в иерархии, в расизме, в патриархате.

Когда мы смотрим на короткую драматическую жизнь Джона Рида, автора «Десяти дней, которые потрясли мир», мы видим несколько эпидемиологических гипотез. Выбирайте любую:

Русская и мексиканская революции не связаны; сходства случайны.

Существует одна революция, по сути русская, которая распространилась через Америку в Мексику.

Существует одна революция, по сути мексиканская, которая распространилась через Америку в Россию.

Русская и мексиканская революции связаны через какое-то другое место – может быть, Бразилию?

Коммунизм такое же американское явление, как яблочный пирог.

Последний вариант ближе всего к истине – но не в том смысле, который вкладывают правые. Коммунизм как идея равенства и освобождения от угнетения действительно глубоко укоренён в американской традиции. От восстания рабов до аболиционизма, от диггеров до социалистов-утопистов, от Мартина Лютера Кинга до движения за гражданские права. Америка всегда была страной, где боролись за справедливость. И эта борьба не «чужеродный вредитель». Она – часть американской души.

Но охотники на ведьм не хотят этого признавать. Им нужно, чтобы любое стремление к равенству было «коммунистическим заговором извне». Потому что если признать, что неравенство и угнетение порождены самой системой, то придётся менять систему. А они не хотят её менять. Они хотят сохранить свои привилегии.