Онлайн книга «Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине»
|
В контексте «гуманизма Гитлера» авторитарное наследие Росаса было интегрировано с военным национализмом будущего. Для генерала Рамона Диаса Бессоне, если Росас был «тираном», он также защищал национальный суверенитет. Читатель таких националистов, как Густаво Франчески и Эрнесто Паласио, Диас Бессоне был министром планирования диктатуры и предложил основать «Новую республику» под военным влиянием до 2000 года. Предпочтение слова «республика» слову «демократия» было впервые сформулировано Урибуру в 1932 году и использовано позже Виделой в интервью 1998, 1999, 2012 и 2013 годов. Националистическая генеалогия военного документа, подготовленного Диасом Бессоне, была не просто этимологической, но идеологическим источником для будущего хунты. Документ Диаса Бессоне утверждал неоспоримое существование Бога, а также существование аргентинского расового типа. Было не случайно, что название первой крупной националистической публикации «Новая республика» было объявлено как конечная цель его диктаторского «Национального проекта». В этой новой республике настоящее должно было быть mere возвратом к вытесненному прошлому аргентинского фашизма. Однако история сложилась иначе, чем диктаторские националистические ожидания. Во многом благодаря сокрушительному поражению диктатуры в Мальвинской/Фолклендской войне против Соединенного Королевства в 1982 году военные в конечном счете сдали власть в 1983 году. После 1983 года в Аргентине возникла новая демократия, которая пережила самый длительный непрерывный период правления с 1930 года. Большинство аргентинцев согласны с тем, что это было весьма значительным коллективным и институциональным достижением. Создание Аргентинской комиссии по установлению истины и Суд над хунтами в 1980-х годах стали вехами в политическом преодолении диктаторского правления в Аргентине. Аргентина установила прецедент для национального суда над массовыми зверствами. Conadep была сформирована демократически избранным правительством президента Рауля Рикардо Альфонсина в 1984 году с целью расследования и сообщения о нарушениях прав человека военной диктатурой хунты, и ее выводы были использованы в качестве доказательств на судах. Комиссия включала членов из многих слоев аргентинского общества и возглавлялась писателем Эрнесто Сабато, который, несмотря на то, что ранее поддерживал военную диктатуру, стал иконой наказания худших военных преступников. Комиссии и суды оставили неизгладимый след. Таким образом, после печально известного тупика с принятием оправдательных законов для военных в 1986 и 1987 годах во время правления Альфонсина и президентских амнистий, данных перонистским президентом Карлосом Менемом в 1989 и 1990 годах, повторное появление расследований и обвинительных приговоров в отношении преступников в 2000-х годах было дополнено новыми законами о гендерном и сексуальном равенстве в 2000-х и начале 2010-х годов при перонистских администрациях Киршнер при поддержке большинства политических секторов. Некоторые партии правых, включая некоторые сектора перонизма, и католическая церковь выступали против расширения закона в 2010-х годах о гражданских правах для однополых браков. Папа Франциск, тогда самый важный священник Аргентины, представил закон о равных браках как «вдохновленный дьяволом». Принятие закона было необычным случаем широких политических соглашений. Как правило, преобладала политическая поляризация. Относительно более независимый верховный суд был также дополнен возрожденным гражданским обществом, которое, как и в предыдущие моменты аргентинской истории, находилось в противоречии с все более автономным политическим классом. Как и в прошлом, либеральная, светская Аргентина все больше поворачивалась спиной к официальному миру государства. Это бегство от политики, как его пережили аргентинцы, имело огромные последствия в прошлом веке. Это отступление усилило государственный авторитаризм. Это продолжает оставаться справедливым и в новом веке. В критические моменты, когда гражданское общество сталкивалось с политическим миром, первое часто поглощалось и метафорически нейтрализовывалось вновь сконфигурированными партийными аргументами. Новые конфигурации популистского лидерства вновь возникли вместе с классической перонистской идеей о том, что ничто не опосредует связь между разумом лидера и желаниями народа. С этой точки зрения, лидеры не только избранные посредники между народом и правительственными институтами, но и олицетворение того и другого. Таким образом, лидер олицетворяет нацию в целом и воплощает идеальное взаимодействие между народом и государством. |