Онлайн книга «Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине»
|
С исторической точки зрения, такие элементы, казалось, облегчили переход от либерализма к националистическому фашизму. Хотя аргентинский либерализм был концептуально противоречив и, ретроспективно, казался явно антидемократическим и авторитарным, в реальности он не отличался от других европейских и американских пониманий либерализма того периода. Либерализм девятнадцатого века имел симптомы тоталитарного насилия. Однако фашизм, будучи крайним национализмом, лишь присвоил симптомы и отрицал либерализм как целое. Политический либерализм двадцатого века, будь то по убеждению, из удобства или по необходимости, отрицал многие свои авторитарные симптомы и постепенно демократизировался. Эти симптомы (геноцид, расизм, репрессии и крайнее гендерное неравенство, среди прочих) могли бы постепенно уменьшиться, как это произошло в других местах, но вместо этого они углубились в межвоенной Аргентине. В этом процессе национализм перестал быть либеральным. Истоки националистического идеала Такие интеллектуалы, как Рикардо Рохас, Мануэль Гальвес и Леопольдо Лугонес, хотели быть первыми аргентинцами, заявившими, что стране необходимо обновление через новую форму национализма. В 1909 году Рохас написал La restauración nacionalista, где осудил негативные последствия европейской иммиграции и ее якобы разрушительное влияние на нацию. Он не отвергал либеральную Аргентину как целое. Гальвес предложил более широкую ассимиляцию различий через образование. Он также продвигал новый тип национализма, коренящийся в колониальном наследии. Критически относясь к европейскому и аргентинскому либерализму, он не дошел до предложения изменить политическую систему. В отличие от Рохаса, Гальвес в конечном итоге стал фашистом в 1930-е годы. В начале 1920-х годов был создан Аргентинский патриотический союз как первая праворадикальная военизированная сила страны. Он поддерживал связи с Радикальной партией, полицией, армией, аристократией и Церковью. Союз, который привлек тысячи последователей по всей стране, был гражданской гвардией, действовавшей для подавления рабочих мобилизаций. Он представлял национализм, направленный на поддержание социальной гармонии, и, как предполагает историк Сандра Макги Дойч, для его членов продвижение аргентинскости подразумевало принятие статус-кво. Однако Союз не был фашистским, и его позиции в отношении иммиграции и расизма были умеренными по сравнению с позициями более поздних националистических организаций. Рохас, Гальвес и Союз продвигали национализм, который соединял девятнадцатый и двадцатый века. Во всех них очевидно движение вправо, растущее смещение от инклюзивной к эксклюзивной идее нации. Короче говоря, хотя Гальвес позже поддержал фашизм, а Рохас фактически отверг его, они были их невольными предшественниками. Страх перед коммунизмом, пренебрежение к политическим и социальным различиям и акцент на чрезмерной национальной легитимности находили свое оправдание в этом преждевременном праворадикальном национализме. В начале 1920-х годов аргентинский национализм еще не был фашизмом, но он уже начал представлять аргентинцев как католиков, антикоммунистов и во все большей степени антилибералов и антисемитов. Значительная группа политиков и интеллектуалов начала ставить под сомнение блага, которые просвещение даровало Аргентине девятнадцатого века. Короче говоря, они выступали против современной либеральной демократии. |