Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 60 – Федерико Финшельстейн

Представляя себя учеником, который учился на ошибках учителя, Перон продолжил создавать нечто новое. Он жил в Италии при Муссолини и посещал нацистскую Германию. Во время своего пребывания он не только выражал фашистской прессе свое восхищение фашизмом, но и годы спустя вспоминал, что в Муссолини он видел «автократа души», который, «несмотря на то, что поднял свою страну экономически и социально, дав ей органическую структуру модели и законы прогресса, в соответствующий период своего экономического управления, что случилось с ним и с бедной Италией за то, что они не смогли выдержать вес пурпура!»

Для Перона падение фашизма произошло не из-за отсутствия лидерства, а из-за его идеологического истощения. Фашизм был «неповторимым явлением, классическим стилем для определения точной и определенной эпохи». Фашизм не был моделью для подражания или имитации; для новой эпохи нужна была новая истина. И лидер считал себя обладателем этой новой истины, как он утверждал во время своей предвыборной кампании 1 января 1946 года: «Что такое органическое правительство? Это агрегация прочно объединенных сил, во главе которой стоит государственный муж, которому не обязательно быть гением или мудрецом, а скорее человеком, которому природа даровала особое условие охватывать полную панораму, которую другие не видят».

Органическая природа движения приведет к политическому верховенству в долгосрочной перспективе: «Наша мечта – не править шесть лет, а обеспечить шестьдесят лет правления».

Перон понимал важность предельного упрощения политического уравнения. Как и война, политика – это «столкновение и борьба двух воль друг против друга». Как говорил Перон, для перониста «нет ничего лучше другого перониста». В конечном счете может быть «только одна доктрина: перонистская; только один флаг: Родины; и только одно величие: этого флага и этой Родины».

Оригинальность первого перонистского срока была отмечена его авторитарными тенденциями и даже его тоталитарным призванием. В то же время перонистский популизм выделялся в истории политических идей своими социальными применениями, особенно перераспределением богатства, которые, несмотря на свои «национально-социалистические» тенденции, националисты никогда не могли реализовать на практике. Распределительные тенденции, которых требовала его база, смягчали фашистские симпатии Перона. Таким образом, Аргентина, вопреки течению послевоенной Западной Европы, пережила усеченный процесс популистской модернизации, который парадоксальным образом расширил политическое и социальное участие гражданства настолько же, насколько и авторитаризм.

Хорхе Видела

Жертвы бомбардировки Пласа-де-Майо (1955 год)

Социалистическая демонстрация во время восстания Кордобасо (1969 год)

Военная хунта во главе с Хорхе Виделоц, пришедшая к власти в 1976 году

Исабель Перон

С самого своего возникновения перонизм имел тесные, но конфликтные отношения с аргентинским фашизмом. Это нетрудно понять: оба были наследниками военной диктатуры; оба выступали против либеральной демократии, американского и британского империализма и левых. Для аргентинских фашистов Перон был гарантом «Нового порядка», который еще не проиграл глобальную войну против либерализма и левых: войну Муссолини и Гитлера. Но в аргентинском контексте эта идеологическая война, которую поддерживали националисты, была прежде всего войной против демократии. В Пероне националисты видели «великого дирижера», которого ждала страна. Он был новым аргентинским примером транснациональной борьбы за фашизм.