Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 58 – Федерико Финшельстейн

Перон повторил здесь центральность божественной воли в своем лидерстве, хотя он еще не заменил первое лицо множественного числа на третье лицо единственного числа, как он сделал бы позже. Он назвал себя «старшим братом» народа. Он даже представил предполагаемую пассивность масс в принятии его лидерства и доктрины как метафору сексуальной неопытности. «Мы взяли народ, когда он был девственным». В этом и других случаях дирижер был первым аргентинцем. Равным образом Эва Перон, которая в более спонтанных выражениях также стала мифической фигурой, воздвигла эту фигуру лидера как первого во всем: рабочего, хозяина, директора коллективных судеб. В знаменитой речи 1951 года жена генерала вознесла его до политического мессии народа: «Я ничего не сделала; всё – Перон. Перон – это Родина, Перон – это всё, и все мы находимся на астрономическом расстоянии от Вождя национальности. Я, мой генерал, с духовной полномочностью, которую дали мне дескамисадо Родины, и прежде чем народ проголосует 11 ноября, я провозглашаю вас президентом всех аргентинцев. Родина спасена, потому что она в руках генерала Перона».

Речь Эвы Перон была симптоматична для популистского неуважения к демократическим нормам и институтам. Эвита утверждала, что до выборов лидер был избран ее личной аккламацией. Это было возможно, потому что организованное сообщество было отражением мысли и практики лидера, а не наоборот. Лидер был обладателем истины. В фашистской Италии пропаганда повторяла в газетах и на муралах: «Муссолини всегда прав». В случае с аргентинским популистским лидером эффект был, возможно, более интимным, как сказала Эва Перон. В своем организованном сообществе, основанном на националистической и фашистской критике индивидуализма и коллективизма, перонизм предлагал себя как универсальный «третий путь».

Это организованное сообщество было национальным, но не обязательно аргентинским; скорее, оно было подобно глобализированной модели для всех. Перонизм представлялся как продукт на экспорт. Как предлагал марш «Капитан Эвита»:

Название марша подчеркивало подчинение жены военной иерархии мужа. Это была метафора иерархических характеристик движения. Текст песни отдалял лидера от его военного происхождения, чтобы подчеркнуть чувства и более убедительное стремление к миру, чем исходный профашистский нейтрализм Перона в ранний период Группы объединенных офицеров.

Был ли перонизм действительно на экспорт? Безусловно, аргументы об экспорте предназначались для внутреннего потребления, но перонизм относился к своим аргументам серьезно. Перонистские рабочие атташе продвигали его в аргентинских посольствах по всему миру. Перон представлял Третью позицию как аргентинский дар всем народам земли. Восприятие и идеализация перонизма варьировались от индейцев, которых Че Гевара встретил во время своих латиноамериканских путешествий как антиперонист из среднего класса, до восхищения Кхиеу Сампхана, близкого соратника Пол Пота и главы государства во времена режима красных кхмеров, который написал в своей докторской диссертации о возможном применении перонистской теории в Камбодже.

Хорошо осознавая международную привлекательность движения, перонисты даже шутили, что президенту США Гарри Трумэну необходимо посетить Буэнос-Айрес и пройти перонистскую индоктринацию. Более серьезно, Эва Перон утверждала, что если перонизм станет глобальным явлением, капитализм будет «окончательно побежден». Обращаясь к международному капитализму и коммунизму, Перон утверждал, что движение «было опасным примером, который мы дали миру, вот почему они не прощают нас и называют нас ворами, фашистами и коммунистами».