Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 81 – Федерико Финшельстейн

Эта идеология преуспевала в использовании символического словаря. Преступные действия хунты назывались «Грязной войной» преступниками – термин, который позже некритически использовался как жертвами, так и наблюдателями. Отнюдь не иронично, что военная хунта называла свой режим Proceso de Reorganización Nacional. В то время как «процесс» был явно националистическим с точки зрения его идеологии, способа ведения «войны» и видения врага, в других аспектах он следовал бюрократической и авторитарной логике, подобной логике военных диктатур 1960-х годов и их технократической и авторитарной защите неоклассической формы капитализма свободного рынка.

В политическом плане, следовательно, идеология диктатуры была националистической. Очевидное несоответствие между ее экономической и политической политикой создало гибридную модель, заставляя сторонников экономики свободного рынка принимать социальные репрессии на политическом уровне, которые они считали необходимым дополнением к отсутствию рыночного вмешательства. Эта комбинация экономики свободного рынка и националистической политики в фашистской традиции привела к беспрецедентным социальным репрессиям. Аппарат истребления часто находился на службе у корпораций. Ford и Citibank, например, сотрудничали в исчезновении рабочих, которые были вовлечены в требования левых профсоюзов. Гильермо Вальтер Кляйн, правая рука Альфредо Мартинеса де Оса, тогдашнего министра экономики, расставил все по своим местам. Он заявил вполне недвусмысленно, что экономическая политика диктатуры была «несовместима с любой демократической системой и применима только при поддержке фактического правительства». Крупные корпорации и международные кредитные учреждения поддерживали диктатуру и ее экономический план, как и «развитые» страны. В 1976 году, на встрече в Чили между Генри Киссинджером и адмиралом Сесаром Гуццетти, Киссинджер совершенно ясно изложил позицию правительства США. Он сказал Гуццетти, что необходимо найти быстрое «решение» проблемы «подрывников» до того, как Джимми Картер вступит в должность в 1977 году. Как и классические разновидности фашизма, предшествовавшие ему, диктатура была не просто марионеткой «большого бизнеса» или иностранных держав.

Продукт двух направлений, этот диктаторский гибрид отвергал все популистские «социальные» тенденции националистической идеологии и усиливал идею врага через свои фанатичные и явные практики. Сторонники диктатуры, казалось, сходились только в идее врага. Сам Муссолини сочетал эти две тенденции почти два десятилетия, после чего остановился на социальном фашизме для Республики Сало с 1943 по 1945 год. Перон находился под сильным влиянием итальянского фашизма и аргентинского национализма. Но если первая администрация Перона избегала более виктимизирующих тенденций фашизма и принимала его социальные заботы, то диктатура избегала этих забот и полностью идентифицировала себя с идеологией капитализма свободного рынка.

Диктатура пользовалась широкой поддержкой гражданского населения. В марте 1976 года с переворотом, в 1978 году с чемпионатом мира по футболу и в 1982 году с войной за Мальвинские/Фолклендские острова диктатура была так же популярна, как и режим Перона в 1940-х и начале 1950-х годов. Пласа-де-Майо, заполненная тысячами людей, приветствующих войну в 1982 году, была широко поддерживаемой идеологической операцией, уникальной в истории Аргентины.