Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 82 – Федерико Финшельстейн

Фашистские режимы выступают сначала за внутреннюю, а затем за внешнюю войну. В фашистской идеологии война понимается как коллективное благо, общий источник национальной регенерации. Фашистское наследие ясно в этом вопросе, и, учитывая особую аргентинскую интерпретацию фашизма в терминах сакрального, это наследие с необходимостью мыслится как по существу «христианское». В аргентинских лагерях можно увидеть высшую инстанцию этой фашистской идеи регенерации через насилие.

Именно в концентрационных лагерях националистическая идеология диктатуры изменила реальность и навязала новую реальность. Если националисты в межвоенный период сформулировали, что врага нужно пытать электрическими разрядами и бросать в море, то при диктатуре этот дискурс наконец стал реальностью.

Враги Бога

Идея внутреннего врага является ключевым наследием национализма. Диктатура присвоила эту идею и считала ее своей логической традицией; она представляла как ее политическую культуру, так и основное понятие идеологического здравого смысла. Версия этой идеологии о внутреннем враге, которого необходимо изгнать из нации, также была перенесена из националистического прошлого в военное настоящее.

Как и его националистические предшественники, диктатор Хорхе Рафаэль Видела понимал этого врага как вызов самой идее нации: «Потому что подрывная деятельность – это именно то: подрыв основополагающих ценностей национального „я“». Видела обещал, что битва против подрывной деятельности наконец «искоренит» ее. Еще в 1976 году партизанское движение было военно разгромлено благодаря незаконным репрессиям, начатым еще во время предыдущей перонистской администрации. Тот факт, что его самопровозглашенные соперники больше не были способны захватить власть, не рассматривался военными как противоречие; в конце концов, их националистическая идеология имела гораздо более широкое представление о враге. Для них враг был меньше террористической организацией, чем идеей, противостоящей Богу и Его христианской Аргентине, той Аргентине, которую военные намеревались олицетворять. Как говорилось в военной прокламации хунты, объявившей переворот: «Вооруженные силы взяли под контроль Республику. Вся страна должна понять глубокий и недвусмысленный смысл этого факта, чтобы коллективная ответственность и усилия поддерживали это начинание, которое, в стремлении к общему благу, – с помощью Бога – приведет к полному восстановлению нации».

В этом контексте диктатура представляла сообщество и его Бога. В то же время жертвы олицетворяли общую попытку левых уничтожить идеологию, которая поддерживала нацию. Согласно этой точке зрения, жертвы хотели спровоцировать «тотальную модификацию политических, социальных и экономических структур Нации в соответствии с их материалистической, атеистической и тоталитарной концепцией», как выразился генерал Роберто Виола, второй лидер диктатуры, в 1977 году.

Псевдонаучные и патологические идеи изобиловали в идеологии хунты. Если нация мыслилась как физическое тело, то враги, «международные подрывники», рассматривались как вирус, который необходимо уничтожить. Идея заражения была представлена в телевизионных рекламных роликах. В одном из таких объявлений Аргентина изображена как жирная корова, на которую нападает вирус или микробы, которых корова затем забивает до смерти; позже корову откармливает маленький гаучо, который систематически дает ей корм. По сути, скот и кукурузные поля атакованы, и война гаучо спасает их. Ролик заканчивается словом «единогласно». Пасторальный ландшафт, где происходит эта битва, по сути националистичен; он не имеет ничего общего с современной Аргентиной, ее космополитическими городами и представлениями об этническом плавильном котле.