Онлайн книга «Терновий путь»
|
— Вупыры кляти, – отплевалась Акулина. – Встають по осени! — А што сделать, штоб не вставалы? Ишь, какой любопытный! Уж лучше бы и впрямь не вставали и не откапывались, а в землю ушли. — Мне снова в Красный Гай надо, – ответила она. – Будем ворожить разом, а то уж больно много их повылазыло. Побелел Панас, перекрестился и кивнул, а затем двинулся бочком-бочком к краю кладбища. Наверняка попу Михайлу нажалуется, ну да то пустое. Прасковья, конечно, баба вредная, безбожница, каких поискать, но ведь и ей забота о матери чёрной земли не чужда. Всякий человек желает власть и благополучие подольше сохранять-то и чтоб никакие гады бескровные из-под Пекла не вставали и покой не рушили. Понеслось время с речными волнами, что на крыльях ветра летят. Телега до Красного Гая ехала гладко: ни прогалинки, ни скрипа, ни шишки под копытом. Лошадёнка бежала, и казалось, что она за раз аж через весь перелесок прыгает. Шаг – хлюпнула Ворскла, захохотали русалки, закричал Водяник на них, чтоб к зиме получше готовились, ещё шаг – пестрят поля, виднеется лес, пахнет гарью, соломой и скошенной травой, снова шаг – темнотища! Выстлался лес, жёлтый, золотой, багряный, зашуршало в листве, показался ёж из-под куста, скакнула мимо рыжая белка, резво забираясь на ёлку, зашумели берёзы и клёны. Ещё один шаг – тут уж Акулина не сомневалась: заговорила Прасковья дорогу, ниточку до самой Терновки протянула! – и вот она, околица, а за ней сразу дом. В этот раз за оплетнем держать не стала – сразу выскочила и одним взглядом наказала в хату ступать. — А за телегой и батраком вашим помощнычкы прысмотрять. Пускай у дворе становытся, без страху-то. Не вкусють, – и развернулась. – Гости ныне вы тут нужные. Не было б счастья, да несчастье помогло. Сказал бы кто летом Акулине, что она собачиться с Одноглазой ведьмой перестанет и сама к ней пожалует, а та во двор пустит, покормит, пирогом не обидит, трижды поплевалась бы и к попу Михайлу в церкву побежала, удачу Божью к опояску сажать, чтоб не случилось подобного. А оно вон как вышло! — Садысь, кушай. Хмурясь, поставила Прасковья на стол мясную похлёбку, печёную картошку, варенье и мёд, а рядышком – куски свежего хлеба. Акулина кивнула и взяла краюху – не из голода, а из желания не обидеть хозяйку. Лишний кусок в горло не лез. — В городе он сыдыть, тварюка така, – заговорила она. – Выдила я его через воду, так чуть не ослепла! Смотрю – сыдыть, покрытый снежною посыпкою[3], важный, как той пятух в хливу. Скотына! – стукнула по столу. – А вокруг – облако чёрное-чёрное, и кружать там бесы всякие, такие, што ни тобе, ни мне не снилося. А потом он мене как увыдил, как глянув – аж воду болотом затянуло, а с глазу искры посыпалысь! — На таком колдуне защиты столько, што сама себе сморыш, – подметила Акулина. – Так мы к нему не доберёмся. Призадумалась Прасковья, пальцами по столу перестукивая. Она сама тоже пригорюнилась, перебирая мрачные думы. Силой нечистой такого не взять, да и убийцу не подошлёшь, даже если монет всей деревней насобирают. Не-ет, корень беды крепок, не срезать и не выкорчевать. Остаётся только с бедой бороться, да ведь это всё равно что мавку в лесу ловить! Ты – к ней, она – в овраг или болото. И всё, поминай, как звали. — В город поехать надо, – твёрдо произнесла Прасковья. – Там найдём способ подобраться и беду остановыть. Если она от него тянется… |