Книга Беспощадная Игра, страница 45 – Джо Бреннер

Я застонал.

— Ты когда-нибудь трахал девственницу?

Айзек чуть не споткнулся о коньки.

— Черт. Правда?

— Правда, — сказал я.

Он вытер пот со лба и снова ускорил темп, пока мы мчались туда-сюда от линии к линии. Футболисты и баскетболисты думали, что только им приходится тяжело, когда они должны бегать «самоубийства», но попробуйте сделать это на коньках. И ничто, абсолютно ничто, не было так жестоко, как тренировки с утяжелителями.

Мое тело болело, грудь поднималась, и я приветствовал усталость и боль. Все, что отвлекало меня от нее. Каждую ночь я засыпал, представляя ее запах, ее вкус. Каждое утро я просыпался с воспоминанием о ней в моих объятиях, о ее девственной киске, сжимающей мой член. Я чувствовал вину, злость и чертовски сильную растерянность. Никто раньше не сводил меня с ума так, как она. Никто никогда раньше не заставлял меня чувствовать себя так. Одержимым, одержимым, неконтролируемым. Как будто даже я не знал, что я сделаю дальше.

Айзек на мгновение замолчал. Иногда он так себя вел. На публике он был душой компании: приветливый, обаятельный, легкомысленный, разговорчивый. В частной жизни он был тихим, усердным и далеко не таким бабником, каким притворялся.

Наконец он сказал:

— Я никогда не трахал девственниц, потому что не хочу брать на себя ответственность и не уверен, что смогу быть достаточно осторожным. Важно правильно относиться к ней. И из шоу на прошлой неделе в The Stacks я понял, что ты не относился к ней правильно.

— Совершенно верно, — признал я.

— Хотя я, черт возьми, не знал. Если бы я знал…

Я замолчал.

Один из помощников тренера свистнул в свисток.

— Пять минут перерыва, попейте воды. А потом возвращайтесь к тренировке.

Вокруг раздались стоны. Айзек перестал кататься, но проигнорировал их, сосредоточившись на мне.

— Если бы ты знал, что? Ты бы был с ней добрее? — он поднял бровь.

Я снял перчатки, а потом снял рубашку, потому что мне вдруг стало жарко. Потому что я бы не стал. Я бы все равно трахал ее так же жестко, все равно подверг бы ее унижению после того, как она отвергла мою мягкую сторону.

— Блядь, чувак, — простонал я.

— Я не знаю, что, черт возьми, делать. А ты даже не знаешь, как все началось, что она пыталась с нами сделать.

Айзек взял бутылку с водой и уже собирался выпить ее залпом, но остановился.

— Что она пыталась с нами сделать? — спросил он.

Тот же помощник тренера снова свистнул. — Ладно, время для сражения. Первая линия против второй.

Еще больше стонов, на этот раз от молодых парней в команде. Остальные из нас привыкли к такой тяжелой работе.

И как капитан команды, моя задача была настроить их на игру.

— Слушайте все, — сказал я, отбросив Авиву в глубину сознания и выехав на коньках перед ними. — До начала сезона осталось две недели. Сейчас не время уставать, стонать, звонить домой и жаловаться на то, как тяжело тренер и команда заставляют вас работать.

Я развернулся на коньках, стараясь посмотреть каждому игроку в глаза.

— Если вы так рано устали, вы не продержитесь весь сезон — и вам здесь не место. Сходите с льда, сдайте свои майки и идите играть в клубный хоккей. Понятно?

Ни один из них не шелохнулся.

Хорошо.

— Хорошо, — сказал я вслух.

— Итак, вы все здесь и согласны работать. Прилагать все усилия. Вкладываться в игру и в сезон, потому что ваша команда зависит от вас. Давайте играть.