Книга После моей смерти началась месть, страница 24 – Марина Исайр

Через два часа Рован Элсмер вошёл в особняк Вейров.

Не один, конечно. Было бы странно, если бы он пришёл без зрителей, помощников и людей, на которых можно потом переложить часть ответственности. Он привёл своего управляющего Берна, семейного секретаря и юриста с тонкой папкой под мышкой, потому что рассчитывал числом задавить девушку, которая, по его мнению, слишком быстро поверила в собственную смелость.

У ворот его встретил Томас.

Без поклона ниже положенного.

Без прежней робости.

— Леди Вейр ожидает вас в малом зале, граф Элсмер.

Рован улыбнулся.

— Я хотел бы сначала увидеться с ней в более спокойной обстановке.

— Леди Вейр ожидает вас в малом зале, — повторил Томас.

Секретарь Рована нахмурился.

Берн отвёл глаза.

Рован понял.

Дом уже менялся.

Не громко, не с криком, не с хлопаньем дверьми. Просто старые слуги начали говорить полными фразами, а такие перемены часто опаснее открытого бунта, потому что бунт можно подавить, а достоинство, которое человек вдруг вспомнил, обратно в него уже не затолкать.

В малом зале я сидела во главе стола.

Не в кресле отца.

В своём.

Справа от меня стоял Адриан Вейр. Слева — мастер Грейвс. У стены — два свидетеля, которых Рован не знал. У двери — Каэль Арден, и вот это было лишним. В смысле, для Рована. Именно Каэль сделал комнату не просто неприятной, а опасной, потому что одно дело — семейный спор с юной наследницей, которая вдруг решила показать характер, и совсем другое — разговор при человеке, чья должность начиналась там, где чужие объяснения обычно заканчивались.

Рован на мгновение задержал на нём взгляд.

— Лорд Арден. Не ожидал увидеть вас на семейной встрече.

Каэль ответил спокойно:

— Я здесь не как семья.

— Как кто же?

— Как свидетель того, что разговор останется законным.

Рован улыбнулся.

— Разговор с молодой леди редко требует теневой гвардии.

Я положила ладонь на стол.

— Разговор с вами — требует.

Тишина стала резкой.

Рован перевёл взгляд на меня. Мягкость в его лице не исчезла. Она стала тоньше, и я вдруг подумала, что раньше, когда была моложе и глупее, принимала эту тонкость за усталость или грусть. Как удобно, наверное, было жить рядом со мной тогда.

— Элиана.

— Леди Вейр, — поправила я.

Секретарь Рована поднял глаза от папки.

Берн побледнел.

Рован не сразу ответил, потому что на такие мелочи он обычно не обращал внимания, а если и обращал, то только чтобы потом объяснить, почему я придираюсь к словам.

— Леди Вейр, — произнёс он наконец. — Я понимаю, что последние события вас потрясли. Бал, слухи, влияние вашего дяди…

— Документы, граф.

Он помолчал.

— Простите?

— Вы принесли документы?

— Разумеется. Однако прежде мне хотелось бы сказать…

— Нет.

Одно слово.

И Рован впервые за долгое время не нашёл, куда поставить следующую фразу.

Я смотрела на него спокойно, так же, как он когда-то смотрел на меня за завтраком, объясняя, почему мои письма должны читать взрослые люди, почему доверенность — это не отказ от прав, а забота, почему Кассиан знает лучше, почему мать не стоит тревожить, почему всё уже решено.

— Сегодня вы не будете говорить о моём настроении, усталости, возрасте, влиянии родни, слабости матери или семейном мире, — сказала я. — Вы принесёте документы. Мастер Грейвс проверит перечень. Если чего-то не хватает, вы объясните причину письменно.