Книга После моей смерти началась месть, страница 25 – Марина Исайр

Рован медленно снял перчатки.

— Вы забываете, с кем разговариваете.

— Нет. Впервые помню.

Адриан усмехнулся.

Каэль не двигался.

Рован перевёл взгляд на Грейвса.

— Мастер Грейвс. Я удивлён, что вы позволяете превращать юридический вопрос в детскую обиду.

Грейвс открыл папку.

— Я позволяю юридическому вопросу наконец стать юридическим, граф.

Рован посмотрел на него дольше.

— Я слышал, вы болели.

— Я тоже. Неприятно узнавать новости о себе от людей, которые очень надеялись на мою смерть.

В комнате стало тихо.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Рован улыбнулся, но теперь улыбка уже не доходила даже до губ.

— Странное обвинение.

— Пока это не обвинение, — сказал Грейвс. — Пока это воспоминание.

Каэль чуть повернул голову.

Мира, стоявшая у двери как неприметная служанка, опустила глаза.

Я отметила это, но вернулась к Ровану.

— Документы.

Рован сделал знак Берну.

Управляющий положил на стол связку бумаг. Не принести их Рован не мог. Отказ автоматически передавал управление счетами под временную проверку короны. Подменить бумаги тоже не получилось бы: Грейвс потребовал оригиналы с банковскими корешками, водяными знаками и непрерывной нумерацией листов.

Грейвс начал проверять.

Листы шуршали.

Один. Другой. Третий, и с каждой минутой молчания Рован становился всё спокойнее снаружи и всё опаснее внутри. Я знала это состояние. В первой жизни после таких пауз он обычно говорил мне, что я устала, и просил Селесту проводить дочь наверх, а потом дверь закрывалась, настойка оказывалась на столике, а наутро я уже не была уверена, что вчера правильно поняла разговор.

Теперь наверху не было комнаты, где меня можно закрыть.

— Здесь нет журнала внешних ключей, — сказал Грейвс.

Берн поспешно ответил:

— Он утрачен.

Адриан очень медленно повернул голову.

— Как удобно.

— Журнал, вероятно, был повреждён во время переезда части архива после смерти лорда Вейра. — ответил Рован.

— Я не разрешала переезд архива, — сказала я.

— Вы были слишком юны.

— Но жива.

Рован замолчал.

Я поднялась.

— Значит, журнал внешних ключей утрачен. Часть архива была перенесена без разрешения наследницы. Управляющий не может указать, кто распорядился перемещением, а граф Элсмер признаёт, что документы находились под его наблюдением.

— Я ничего не признавал.

— Тогда опровергните письменно.

Грейвс придвинул чистый лист.

Рован посмотрел на него.

Потом на меня.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Понимаю.

— Вы разрушаете доверие семьи.

— Нет. Я проверяю, сколько от него осталось.

— Ваша мать больна, — сказал он тише.

Вот оно.

Привычный нож.

Я не отвела взгляда.

— Именно поэтому я направила к ней врачей.

Рован сжал пальцы.

— Она потрясена вашим поведением.

— Врачи помогут.

— Ей нужна дочь.

— У неё будет дочь. Та, которая позаботится, чтобы её больше не поили неизвестными настойками без независимого осмотра.

Эта фраза ударила точнее, чем я ожидала.

Рован не побледнел, вместо него это сделал Берн.

Я увидела. Каэль тоже.

Мира у двери едва заметно подняла глаза.

— Настойками? — мягко переспросил Рован.

— Да. Мать часто ссылается на слабость, и я хочу знать, чем её лечат.

— Вы подозреваете меня в причинении вреда собственной жене?

— Я подозреваю всех, кто прячет рецепты от врачей.

Грейвс сделал пометку.