Книга После моей смерти началась месть, страница 40 – Марина Исайр

Я прочитала строку дважды.

Потом подняла глаза.

— Теперь она ответила.

Адриан сжал кулаки.

— Я завтра же еду к Морвенам.

— Нет.

— Элиана.

— Нет, дядя. Именно этого она хочет.

Каэль взял письмо краем ножа, не касаясь бумаги пальцами.

— Она показывает, что может войти в дом.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня, а я медленно повернулась к коридору, где за стенами ещё хранился запах дыма и горьких трав.

— Она показывает, что уже знает: дом её не пустил. И теперь ей нужно, чтобы мы ошиблись первыми.

Пауза стала тяжёлой — не пустой, а работающей. Я сложила письмо обратно, и на этот раз рука не дрожала.

— Не ошибёмся.

В глубине дома, за нижней дверью, замок тихо щёлкнул один раз, будто кто-то с той стороны услышал мой ответ и согласился.

Нижняя дверь открылась не сразу.

Сначала щёлкнул замок, потом что-то тихо сдвинулось внутри стены, будто дом после долгого молчания решил не распахиваться перед нами сразу, а ещё раз подумать, кого именно он собирается впустить. Я стояла перед дверью и ждала, хотя ждать сейчас было тяжелее всего, потому что за моей спиной люди Адриана поднимали с пола ножны Грегора, серый пепел от чужой печати ещё лежал у порога, а запах мокрой золы, горькой травы и чего-то лекарственного держался так упрямо, что хотелось вымыть руки, даже если ты ничего не касался.

Тело Грегора пока не уносили, хотя северяне уже завернули его в тёмный плащ, оказавшийся слишком коротким, и когда одна рука соскользнула вниз, пальцы тихо стукнули по камню, будто человек просто задел край стола, отчего стало хуже, чем от крови, потому что кровь хотя бы честно говорит о смерти, а такие простые звуки возвращают мёртвым слишком много жизни.

Адриан тоже услышал и, не говоря ни слова, наклонился, снял с запястья Грегора узкий кожаный ремень с северным знаком и спрятал за пазуху.

— В часовню, — только после этого распорядился он.

Двое северян подняли тело и понесли наверх.

Никто не произнёс красивой речи. Никто не сказал, что Грегор был верным, храбрым и умер за Вейров. Возможно, позже это скажут, когда у людей появится право на слова, а у мёртвого — на спокойный огонь и северную молитву, но сейчас такие речи звучали бы слишком поздно и слишком удобно.

Я проводила его взглядом до поворота.

Дядя шагнул к нижней двери первым.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся не резко, и именно это выдало, насколько сильно он сдерживался.

— Это нижний архив Вейров, а не гостиная для южных девиц.

— Тем более.

— Элиана.

— Дверь ответила мне, а значит, первой войду я.

Он посмотрел так, будто спорил не только со мной, но и с отцом, с домом, с мёртвым Грегором и с собственным страхом сразу. Адриан не боялся меча, заговора или ночного нападения. С этим он знал, что делать, а вот когда дом, кровь и старая клятва выбирали не его, а меня, он злился не потому, что хотел власти, а потому, что не мог встать впереди и принять удар на себя.

— Ты не обучена, — сказал он.

— Знаю.

— Если бы знала по-настоящему, не сказала бы это так спокойно.

Я уже хотела ответить резко, но увидела его руку на рукояти меча. Пальцы побелели, костяшки выступили. Он боялся, и не за себя, конечно. За меня, за архив, за то, что опять не успеет, не удержит, не поймёт вовремя.

Я выдохнула.

— Я войду первой, но не одна.