Книга После моей смерти началась месть, страница 48 – Марина Исайр

— Это улучшение.

Я едва не улыбнулась, но рядом с камином тяжело вздохнул Адриан.

Он сидел в кресле, хотя за последние полчаса уже трижды вставал, проходил по комнате и снова садился. Кожаный ремень Грегора по-прежнему был спрятан у него за пазухой, но иногда Адриан машинально касался груди, словно проверяя, не потерял ли.

— Вы закончили? — спросил он. — Потому что люди Морвенов убили моего человека, а вы обсуждаете, кто из вас удачнее подбирает слова.

Грейвс, раскладывавший документы на длинном столе, даже головы не поднял.

— Слова потом превращаются в показания, милорд, а показания — в приговор, и поэтому обсуждение вполне сейчас уместно.

— Ты живёшь в бумагах, Грейвс.

— Благодаря бумагам некоторые люди до сих пор живут не в тюрьме.

— Это сейчас был намёк?

— Нет, милорд. Когда я намекаю, обычно бывает гораздо неприятнее — сказал поверенный разгладив угол одного из листов.

Адриан посмотрел на него, открыл рот, но потом махнул рукой и снова сел.

Я отошла от окна и оглядела комнату. Малый зал обычно использовали для семейных завтраков или встреч с управляющими, но сейчас он больше напоминал помещение для официального разбирательства. На столе лежали выписки со счетов, показания доктора Раля, запись слов Финна, заключение Агны и протокол осмотра нижней двери. Рядом стоял маленький флакон с серым пеплом, который Грейвс опечатал своей печатью, а серебряный оттиск Тернового договора пока был накрыт чёрной тканью.

Показывать его Ровану мы не собирались. Не сейчас.

У стены стоял Томас, а неподалёку от него сидели Нелли и её мать. Женщина выглядела усталой после ночной дороги, но врач уже осмотрела её и не нашла ничего, что требовало немедленного лечения. Нелли держала мать за руку и время от времени поглядывала на Финна.

Мальчик сидел у двери, рядом с одним из людей Каэля. Ему дали чистую рубаху и горячую еду, но он всё равно выглядел так, будто в любой момент может вскочить и начать просить прощения у всех сразу.

Я оставила их в зале сознательно, хотя Грейвс предупреждал, что большое число свидетелей усложнит беседу. Но мне было важно, чтобы Рован увидел людей, которыми привык управлять издалека. Не безымянного пажа, не горничную и не больную старуху, а Финна, Нелли и женщину, страхом за которую заставляли молчать её дочь.

За дверью послышались шаги.

Томас выпрямился и объявил:

— Граф Рован Элсмер и управляющий Берн.

Двери открылись.

Рован вошёл без спешки. Он успел снять дорожный плащ и привести себя в порядок, а потому со стороны могло показаться, что его пригласили на обычный утренний разговор, и только взгляд выдавал его: сначала он заметил Адриана, потом Каэля, затем бумаги на столе и лишь после этого — людей у стены.

Берн увидел Финна почти сразу.

Он остановился так резко, что Рован, шедший впереди, едва не столкнулся с ним. Потом управляющий заметил Нелли и её мать, и по его лицу стало понятно, что никакого объяснения происходящему ему по дороге не дали.

Рован поклонился мне.

— Леди Вейр.

Я отметила обращение. Не «дитя», не «Элиана», не снисходительное «дорогая». Сегодня он сразу признал мой титул, а значит, еще у ворот понял, что привычные приемы могут не сработать.

— Граф Элсмер, — ответила ему я. — Благодарю, что приехали так быстро.

— Ваше уведомление звучало достаточно настойчиво, чтобы я отложил прочие дела.