Книга Волчий клан – 4, страница 101 – Валерий Муллагалеев

Я вспомнил пустоши Бездны и Дворец Хаоса — разлом, где бурлит апейрон, первичный эфир.

— Слышал, — коротко сказал я.

— Мой храм не возьмет ни капли, — продолжил Кременец. — Он будет рождать сам. Как родник.

Мне это напомнило принцип Ярости: исконная природная сила без магических иллюзий, которые истощают стихии. Кременец пришел к этому безо всякой Ярости, основываясь лишь на искусстве. Прав был Челищев: лет сто назад Сенат сжег бы его на костре. Интересно, скольких таких Кременцов уже сожгли.

— Вот только у родника есть исток, — сказал Кременец. Его слова ложились на перестук долота, словно песня на музыку. — А у храма должно быть сердце.

Он положил ладонь в центр солнечного знака.

— Здесь должен гореть огонь. Живой. Костер жрет дрова и умирает, когда они кончатся. Мне нужен огонь, который растет. Цветок.

Он обернулся.

В трех шагах от нас на недостроенной стене сидел Рюмин. Курил и слушал. Цилиндр на коленях, мундштук в зубах, длинные ноги свешены вниз.

— Господин Рюмин, — сказал Кременец. — Вы ведь из дома Огня. Вырастите мне цветок?

Рюмин выпустил дым. Покосился на свои запястья, где под манжетами прятались браслеты.

— Нашли цветовода, тоже мне, — сказал он и, наткнувшись на мой недобрый взгляд, добавил: — Я подумаю, что можно сделать.

Думал он до полуночи.

Я нашел его там же, у алтаря, в круге света от фонаря. Фрагмент стены был исписан мелом вдоль и поперек: лепестки, стрелки, столбцы аркадийских закорючек. Последний раз такую заумь я видел в пещере у Аскольда. Пахло мелом, табаком и мокрым камнем.

— Смотри, — сказал Рюмин. — У цветка есть корень. Корень сидит в камне и пьет то, что даст храм. Лепестки идут по лучам знака, их восемь. Это тонкая магия, но я все посчитал. Такое можно сделать.

— Эт хорошо. А чего брови хмуришь тогда?

— Проблема курицы и яйца, Лютиков. Храм оживёт от огня, а огонь будет питаться от храма. Но самую первую искру надо дать извне. Первозданную, сильную и чистую. Это тебе не сигаретку прикурить, понимаешь?

Он поднял руки к свету фонаря.

Под манжетами в два ряда темнели браслеты. Те, что из красной осины, — запирали магическую силу. Обсидиановые — концентрировали.

— Я знаю, как вырастить цветок, — сказал Рюмин. — Посадить его я не могу.

— Не пришло ли время снять наручи?

Рюмин усмехнулся.

— И что дальше? Тут нужно тонкое магическое искусство. Я в этом не мастак.

Он вставил в мундштук свежую сигарету и чиркнул спичкой. Огонек дернулся на ветру и погас. Рюмин чиркнул второй, прикрыл ладонью и прикурил.

Маг Огня из рода Рюминых прикуривает от спички. Удивительно, как Рюмин при всей своей иронии не ржет каждый раз.

— Тебе нужен другой маг Огня, — сказал Рюмин, выпуская дым. — Сильный. Свежий. И чтобы его огонь умел любить.

Он выразительно посмотрел на меня поверх мундштука долгим взглядом.

— Она в Вельграде, — сказал я. — До сих пор не ответила на письмо.

— Плохо ты знаешь мою сестру, — ухмыльнулся Рюмин.

* * *

Второй монолит Третьяк вырезал еще четыре дня. На этот раз я не отходил от него ни на шаг и слушал камень.

Звон пришел на исходе второй грани. Я остановил луч заранее, Кременец сам увел Третьяка, мужики отступили. Мы стояли и ждали, сами не зная чего.

Ничего не происходило. Камень остывал, дымок над срезом таял. Кто-то нервно хохотнул.