Книга Волчий клан – 4, страница 32 – Валерий Муллагалеев

Я и змий смотрели друг на друга.

Вертикальный зрачок величиной с меня чуть подрагивал, отзываясь на каждое мое движение. От морды несло жаром и той самой грозовой сухостью, которой был пропитан весь этот подземный мир.

Я не шевелился. Это явно не тот случай, когда возможно убежать или напугать, вскинув руки, — чуточку не тот масштаб зверя.

Змииный посох в моей руке и правда, как говорил Аскольд, был против змия бесполезной палкой.

Оставалось одно.

Я потянулся к нему тем, чем всегда работал со зверьем.

Двадцать лет я разговаривал с собаками. Не только словами — намерением, взглядом, дыханием, тем неуловимым, что заставляет чужого пса опустить хвост или, наоборот, подойти и ткнуться носом в ладонь. С крыланом в Бездне это сработало, с верблюдом — тоже.

Я сосредоточился и толкнул все, что у меня было, вперед.

И уперся в стену.

За ней чувствовалось огромное, живое, кипящее сознание, к которому у меня не имелось ключа. Ключ назывался змиевластие, был он в крови Каменских, а меня в эту дверь не приглашали.

Однако змий был не только магическим существом, объединяющим все стихии, но и зверем. Это и стало нашей точкой соприкосновения.

Какая-то коммуникация все же получилась, не обоюдная, но я кое-что различил. Не мысли змия, а только суть. Так чуешь настроение большого пса, понятия не имея о том, что творится у него в голове. Суть эта была простая, как удар в морду.

Боль. Злость. И под ними, глубже всего — сквозящее чувство потери.

Змий спал в магме много веков. Он пробудился от зова Аскольда, который обещал выходить потомство и возродить былые времена. А потом — предательство.

Сначала разбили яйцо, а затем пытались заживо высушить посохом — тем самым, который я сжимал в руке.

Я перевел взгляд на золотистое древко.

И понял, что надо делать.

Я перехватил посох за конец древка, размахнулся и швырнул его — со всей дури, вкладывая в бросок оставшиеся силы, так, что в ребрах хрустнуло и перед глазами поплыло.

— Апорт! — заорал я.

Посох улетел далеко, кувыркаясь, бликуя навершием, и загромыхал по камням у самой стены пещеры.

Змий дернул головой и развернулся всем телом в сторону посоха. Проследил взглядом, куда упал посох, потом посмотрел на меня, потом снова туда. Ноздри его раздулись, он всхрапнул в удивлении.

Я развел пустые руки в стороны.

Мгновение змий не двигался.

А потом развернулся всем своим бесконечным телом, снося хвостом каменные наплывы, и поскакал за посохом.

Ему хватило трех прыжков.

Он прижал древко к камню лапой, когти его задымились, но он не отдернулся. Наклонил голову, ухватил зубами навершие, там, где вились литые змеи, потянул, начал выкручивать.

Посох сопротивлялся. Он гнулся, звенел, и по всей его длине побежали синие искры, впиваясь змию в морду. Змий ревел, но челюстей не разжимал.

Он напрягся, выгнув шею напряженной дугой, — и посох треснул.

Звук был гулкий, низкий, будто ударили колокол. Он прокатился по всей каверне, заметался под сводом и унесся в глубину пещер, затихая.

Змий выплюнул металлические обломки и топтал их лапой, пока на камне не осталась лишь золотистая стружка.

В тишине прорезался голос Терехова:

— Это был последний! В хрониках упоминаются три посоха, два утрачены при падении Аркадии, а этот считался легендой! Змиевластие без посоха невозможно, оно…