Книга Волчий клан – 4, страница 34 – Валерий Муллагалеев

— Поверить не могу, что мы живы, — пролепетал Терехов.

— Уж кто бы говорил, — сказал Игорь и кивнул на мою руку: — Георг, как ты?

— Царапина.

— Еще пара таких царапин, и тебе кабзда, брат.

Он осмотрел мою руку.

— Плохо дело. Но плечо вправить можно.

Я кивнул. Он взялся поудобнее и дернул. В глазах у меня вспыхнуло белым.

— Сук… — процедил я.

— Не выражайся при даме.

Еша как раз пришла в себя. Батыр поспешно отодвинулся от нее и выпрямился — до этого момента он держал ее голову у себя на коленях, гладил по волосам и что-то шептал.

— Надо перевязать руку, — деловито сказал Батыр.

Он нашел две дощечки от разбитого ящика, мы достали бинты и соорудили для сломанного запястья лубок. Перетянули бинтами ребра. Дышать стало совсем неудобно, зато перестало казаться, что в груди перекатываются битые стекла.

— Заживет, — ободрил я Игоря. — У меня регенерация.

— Ну да, ну да. — Он затянул узел. — Еще немного, и ты остался бы без руки.

Возразить было нечего.

Мы поравнялись с останками яйца по дороге к жерлу.

Это было печальное зрелище. В куче битого камня блестели осколки, а среди них съежилось тельце величиной с кошку. Змий — крохотный и черный, словно обгоревший.

— Такой маленький, — пробормотал Терехов. — Я возьму его в музей.

Он потянулся к змиенышу, но я остановил его.

— Нет. Он останется здесь.

— Но… — начал Терехов и осекся. — Да. Я понимаю. Извините меня.

Мы заложили нерожденного детеныша камнями.

Открытая змием пещера оказалась сокровищницей.

Третьяк активировал кристалл в руке, наполнив ее белым мерцающим светом.

Внутри было навалено.

Иначе не скажешь: бардак, без всякой системы, как ссыпают в чулан то, чем не пользуются. Золотые чаши вперемешку с оружием. Ожерелья, брошенные поверх свитков. Резные шкатулки, статуэтки, зеркала в оправах, причудливые приборы из бронзы, стеклянные сосуды, доспехи, монеты и самоцветы россыпью.

— Сокровища змия, — выдохнул Игорь. — Как в сказке.

Я хмыкнул.

Присел, поднял литую фигурку коня. Она была потерта, исцарапана, в отметинах мелких зубов.

— Игрушки, — сказал я. — Это не сокровищница, а игровая комната.

Все воззрились на меня.

— Смотрите сами. Все свалено кучей, некоторые вещи покусаны. Сокровища так не хранят, а вот игрушки в детской валяются именно так. Или у щенков…

Терехов замер с открытым ртом. Потом схватился за голову.

— Но зачем… — прошептал он. — А ведь верно! Ваше благородие, вы понимаете, что это значит? Это не просто игрушки, а… учебная коллекция!

— Э?

— Ну конечно! Детеныш вылупляется в глубине, под землей, он не видит мира! — Терехов заметался, тыча пальцем в разные предметы. — А вещи хранят след того, кто их делал и кто ими владел! Через них можно узнать людей, ремесла, страны, войны, магическое искусство… Это не просто сокровища, а музей, господа! Образовательный музей для потомства!

Мы помолчали.

— То есть змий открыл эту пещеру, — медленно сказал Игорь, — чтобы показать детенышу…

— Видимо, так, — сказал я.

Он оглянулся на кучу камней, в которой мы закопали змиеныша, и ничего не сказал.

Мы прошли внутрь.

Взять всё было невозможно, и я объявил: каждый берет одну вещь. (Это не касалось золота, которым каждый набил себе сумки.)

Это был тяжелый выбор, потому что глаза разбегались. Здесь можно было копаться целый день, но так и не перебрать всё.