Книга Волчий клан – 4, страница 8 – Валерий Муллагалеев

Барельефы изображали исторические сюжеты. Армии в причудливых доспехах и высоких шлемах. Люди в хитонах, воздевающие руки. Змеи, обвивающие башни. На месте глаз людей и чудовищ сверкали цветные кристаллы.

Терехов не замолкал ни на минуту, выплескивая накопленные за годы академической карьеры знания. Это прибавило ему уверенности, он вышагивал впереди, словно экскурсовод, знающий здесь каждый камень. Когда его познания вступали в конфликт с увиденным, он начинал спорить сам с собой.

— Припасы кончаются, — сказал Рюмин.

— Еще дня на три, — автоматически ответил я.

— Да я о сигаретах, — отмахнулся он. — Игнат Тихонович, поделись табаком. У тебя всё равно трубка затухает от словесного поноса.

Вопрос провианта меня не шибко беспокоил. Если Аскольд находится здесь несколько месяцев, значит, тут есть источники питьевой воды и то, что можно съесть. Хуже было то, что мы теперь зависели от магических способностей Аскольда. Что-то мне подсказывало, что он не обрадуется нашей встрече.

Игорь шел позади и молчал, вот уже пару дней как. Я не предпринимал попыток разговорить его. На привалах он перечитывал письма Влады либо точил меч, которым уже можно было бриться.

Батыр держался поодаль от него, шагах в десяти. Не демонстративно, а просто так вышло — после их ссоры всегда выходило именно так.

Воздух становился тяжелее. Пахло железом и минеральной водой, а под всем этим тянуло чем-то живым, огромным и настолько чуждым, что мой нос отказывался подбирать сравнения.

Проспект уперся в фасад здания.

Так получилось, что оно перегораживало улицу: справа зиял провал, в котором свет растворялся, не достигая дна, а слева громоздился завал из каменных блоков, съехавших с верхнего яруса еще, наверное, во времена катастрофы.

Здание было приземистое и широкое, с плоской крышей и воротами, распахнутыми настежь.

— Ну приехали, — сказал Рюмин.

— Вдалеке просвет, — прищурился я, вглядываясь в ворота. — Пройдем насквозь.

— Следы, — сказал Батыр. — Много.

Я удивленно посмотрел под ноги. В пыли действительно виднелись овальные отпечатки, но удивило меня отсутствие живого запаха. Пахло… глиной. А еще окалиной, смолой и засохшим машинным маслом.

— Мастерская какая-то, — сказал я. — Идем, ребята. Только тихо и ничего руками не трогать.

Последнюю фразу я проговорил, выразительно глядя на Терехова.

Внутри было темнее, чем снаружи.

Терехов поднял фонарь повыше. Батыр зажег факел.

И зал проявился. Он был огромен — метров двадцать в высоту, с ребристым сводом, уходящим во мрак. Зал пересекали ровные колонны неподвижных фигур.

Големы.

Их были сотни. Они стояли друг за другом, лицами к проходу, и наши фонари выхватывали из темноты то одного, то другого: круглые головы без ушей, широкие плечи, глиняные тела всех оттенков от красно-бурого до почти черного.

Терехов сдавленно вскрикнул.

Третьяк замедлил шаг. Он молчал, но в глубине его глаз разгорелось сиреневое сияние, выдающее усиленный мыслительный процесс.

В глубине зала шеренги големов сменились столами и стеллажами. Здесь лежали части: руки, ноги, торсы, головы — аккуратно разложенные по размерам, покрытые мягким слоем пыли. Стояли глубокие каменные ванны с растрескавшейся глиной. На крюках висели инструменты: скребки, лопаточки, сверла с коловоротом.